Омилия

Друг Лукреций, пишу я с Западного Урала.
Лето у нас в этом году крепко подкачало:
На дворе ледяной июль. Зонты. Плащи. Куртки.
Запах перегара. Битком набиты маршрутки.

Друг Лукреций, пришли живую гроздь винограда
Настоящего, с солнечным тёплым ароматом.
Возьми у Эпикура из прекрасного сада
Отправь мне посылкой, а я напишу балладу.

Плохо, что ты не поверил в бессмертную душу:
И самоубийство мучает тебя и душит.
Разве ты не видишь, как она рвется на сушу
К своему дому, а связь с ним все тише и глуше.

Друг Лукреций, пишу я с Западного Урала,

Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город…
Евангелие от Матвея, глава 23

Июнь 1918 – март 1919 года, город Пермь

На потемневших от времени страницах амбарной книги – дневника Тимофея Смирнова последняя запись выведена наспех фиолетовым химическим карандашом:
Ухожу к Колчаку в белую добровольческую армию. 29 декабря 1918 года.
Тут же, скорописью, торопливыми строчками, устремленными к бою, написаны последние стихи Тимофея:

Перспективы у России нет.
Только красный предвечерний свет.
Только горы срубленных голов.
Только пенье ангельских хоров.

Только стук прикладов и штыков,
Только стон погибших моряков.
Злая ночь в окошках и рассвет,

Упало Слово в землю мира,
И треснула земная твердь,
Но вышла женщина — согреть
Поля родные древней силой,
Что распрямляла ложь времен,
Когда неслись со всех сторон
Чужие полчища стальные,
И пули шваркали шальные
По перекрытиям домов
Огонь плясал, ловя улов,
Но небо сжалилось и воды,
Как плач Рахили, вскрыли своды

Основа Славянского мира, Славянской цивилизации — Совесть и Православие.

Базис мира западного, западной «цивилизации» — выгода, нажива, стяжательство и торгашество.

Согласитесь, разница налицо!

…И сразу вспоминаются слова Христа, с которыми он разгонял торгашей, осквернявших древний храм веры. Вы все их помните из Евангелий.

Основание храма — ВЕРА.

Стены храма — смирение, надежда и труд.

Купол храма — любовь.

Дивные южные ночи на самом деле тускловатые, мутноватые. Во всяком случае, здесь. Приплывают в сумерках робкие жидкие облачка. Завтра, часам к одиннадцати утра, они растают, и снова засияет беспощадное солнце. Душно. Душно... Вот тебе жаркие страны — дальние края. — Наслаждайся и помалкивай. Дверь моей комнатки открыта в большую детскую. Из темноты доносится вдруг тихое «трень-трень!» и снова «трень...» Всем жарко-душно — но это уже баловство! Так и режим ребенок собьет вовсе. Воскресший во мне (не вовремя!) педагог заставляет встать и нависнуть над восьмилетней Аввивой: «Что за игры на телефоне?! Среди ночи?!! Почему ты не спишь, киска?» А вот вам ответ: «Потому что я не хочу умереть во сне...»

Обрамлённый вечерней тоскою,
Тонет лес в позолоте заката.
Над серебряной змейкой-рекою
Облака улетают куда-то...

Вырастает из сумрака ночи
тень далёкой горы-великана.
Что-то утро холодное пр̀очит,
В пелене утопая тумана.

В полудрёме качаются клёны,
Всё как будто опять повторится:
Купола, у распятья поклоны, -
Дай нам, Господи, жизни напиться!

Я — сожжённая бумага,
я — зажжённая свеча:
от начала до начала
всё сказала сгоряча.
Слово пеплом посыпаю
и гляжу тревожно вдаль:
умолкаю, умолкаю —
хороню свою печаль.

Главы из романа

Роман написан в 2012 году, опубликован в 2013. Я и не подозревал тогда, что в 2014 он станет актуальным. Действие романа разворачивается в Иудее первого века, куда попали два русских спецназовца. Об актуальности судите сами!

Глава третья, о том, что лицо у войны одинаково омерзительное во все времена и во всех странах, а у солдат, к сожалению, безработицы не бывает.

Год 68 от Рождества Христова.

Советская школа прививала детям мысль, что любое национально-освободительное движение – это хорошо, прогрессивно, то есть – за нас. Если не за нас, тогда нужно говорить: «Сепаратисты». Ну, эти – точно плохие, потому что все хорошие обязательно должны быть за нас. Иногда сепаратисты вдруг вставали в ряды героических борцов за независимость,  а героические борцы превращались в скверных сепаратистов, причем никто из них и не догадывался о произошедшей перемене. Ничего не поделаешь – как сказал бы по этому поводу умный чукча: «Диалектика, однако!».

Не тот, что прежде, наш крикливый мир:
Сердца не манит вечное спасенье,
Творцу служить нет времени и сил,
В цене отныне – удовлетворенье.

Каких от жизни требуем свобод,
Когда и дýши моде в дань приносим,
Бросаемся в земной круговорот,
Воспевши зло, венцов бесчестья просим?

…Лишь иногда скользнула бы слеза,
Изгнав на время гордость и злословье,
Когда на Крест возводим мы глаза –
К Призвавшему нас жертвенной Любовью.

Пусть будет так — ни просьба, ни ропот
Я не хочу на волю из плена..
Надейся, откликайся на шепот
Вдыхай мою судьбу постепенно...

Срывайся невесомо с отвесной
Освободись от прежнего гнёта
Возможно удержаться над бездной
Поверив в вероятность полета

Дождь льется растекаясь кругами,
В сиреневое воздух окрашен
Почувствуй небеса под ногами
А выше только ангелы наши.

Ни любви, ни печали
У судьбы не канючь,
Ляжет месяц печатью
На небесный сургуч.

Полуночный возница
Промелькнет за окном.
Память в сердце вонзится
Заостренным клинком.

Будет рвать и корежить
И тащить в бурелом,
И захочется, Боже,
Тосковать о былом.