Вы здесь

Рассказы

Чудильник на дороге

На заросшем амброзией перекрёстке столкнулись две чёрные «Тайоты прадо». Машины, вздрогнув от удара, замерли. Их немые взгляды упёрлись друг в друга. Спустя секунду, решительно распахнулись двери близняшек-тойот и на свет Божий выскочили две взъерошенные дамочки. Они заметались вокруг своих стальных детищ: охали, ахали, всплескивали руками, что-то кричали. Когда на стареньком, скрипучем «Жигули» прибыл инспектор ГИБДД, зевак уже было полно. Некоторые грудились возле покалеченных машин, другие стояли по бокам, у бордюров дороги, под тенью разлапистых каштанов и, разговаривая в полязыка, скрестив руки, кивали загадочно головами. Инспектор, краснолицый, со вздутым и выпирающим из под рубашки животом, постучав карандашом по блокноту, подозвал к себе дамочек, участниц ДТП. И о, чудо !

Отец Тихон

Необычный все-таки этот батюшка – отец Тихон. Неугомонный какой – то. Это он сейчас епископ, а тогда был еще игуменом. Характер непосредственный, веселый, даже озорной. Ио при всем своем необыкновенном характере – дерзновенный молитвенник перед Богом. Никогда не унывал.

Вот что я помню. Он наместник одного известного в России монастыря. И есть у этого монастыря подворье в честь Илии, пророка Божьего. И вот однажды меж братией этого подворья возник спор: надо ли им еще или не надо создать для подвизающихся монахов скит для особого молитвенного делания. Многие сомневались и даже говорили: «Не надо!» Дескать, так будем молиться, без скита. Один только наместник, отец Тихон, решительно настаивал на его создании. Вот он и говорит сомневающейся братии:

 

Качели

Проливной дождь к вечеру закончился, и мы наконец вышли погулять. В сером небе появились голубые просветы, они весело отражались в огромных лужах. Детская площадка, прибранная летним дождём, сияла чистотой и свежестью. На деревьях, лавочках и качелях искрились тысячи водяных бусинок.

Застелив мокрое сиденье пакетом, я посадила младшую и раскачала. Одно место на этих больших качелях осталось свободным, и к нам подбежал ещё ребёнок.

– Давай остановимся, чтобы она тоже покачалась, – сказала я дочке, приняв подошедшего мальчика за девочку.

– Не покачалась, а покачался, – неожиданно сурово поправила меня бабушка малыша. – Это мальчик.

– Очень хорошо! – ответила я.

Выставка забинтованных картин

Он сидел на входе, нервно поглядывая на чёрные тучи, готовые низринуться  дождём. В галерее никого не было, и ему, наверное, хотелось уйти домой пораньше, чтобы не промокнуть в дороге. Он был не очень приветлив, когда я протянул купюру, равную стоимости билета.

- Ливень скоро обрушится, чтобы смыть всех к ядрёной фене. В небо глядели?

Я не сразу нашёлся что ответить, в итоге промолчал. Взял свой билет и направился в залы.

- Что это с ними? - воскликнул я в недоумении, едва вошёл. Картины, которые висели на привычных местах, были забинтованы.

Старик приковылял на мой вопль и спокойно выплюнул одно слово:

- Заболели.

- Картины?

Хороший мальчик

У нашего городка (Семипалатинск-21) был только один бог и создатель- Лаврентий Палыч Берия. Казалось бы, что общего у него с Чеховым, кроме отчества и пенсне? А вот поди ж ты… Вошел Чехов в мое детство первой литературной любовью и навсегда определил мою судьбу именно в городке…

Родители подарили мне детское издание «Жалобной книги» Антона Павловича, и  я, едва научившись читать, зачитывался, буквально захлебываясь от смеха. «Ты картина, я портрет, ты скотина, а я нет. Я — морда твоя»- цитировал я родителям, объясняя причину своего смеха. И мы смеялись вместе…

Взгляд

Началось как всегда с какого-то пустяка. Одно слово, другое. Зацепилось. Обрушилось. Надо бы остановиться, уступить или хотя бы стерпеть и смолчать. Но некогда думать, поздно, и вот уже мать и дочь сцепились в словесном поединке и бьют друг друга туда, где больнее. На поражение.

«Да, да. Кричи громче, чтобы все соседи слышали, какая ты хорошая!»

« И буду кричать. Я у себя дома!»

«Да,  я не приеду к тебе больше!»

«И не приезжай!» - выкрикнула дочь и вдруг смолкла, почувствовав на себе  чей-то взгляд. Она быстро обернулась. Смотрел сосед – немногословный  человек лет к пятидесяти. Взгляд его – слегка удивленный, не выражал осуждения или нездорового интереса. Наоборот, что-то было в нем доброе и одновременно внимательное. Так смотрят, когда тебя... понимают.

Вопрос

Когда не знаешь, что говорить - молчи. Слово – слишком тонкий инструмент, чтобы браться за него, если еще не уловил мелодию. Иначе можно нарушить песню, прервать её.  Лучше – просто слушать. Слушать и разделять.

- Бог есть все-таки. Есть. – шепчет она, прижимая руки к груди, заламывая кисти, одна об другую, непроизвольно, бессознательно. Кисти у бабы Ляксандры широкие, рабочие, с крупными пальцами. На правой ладони обручальное кольцо. – я знаю, Он есть…

В голосе её, в шепоте что-то обрывается и звенит. -Но отчего Он так не любит меня?-

Хочется как-то коснуться её, обнять. От теплого прикосновения она обмякает, по бабьи складывает губы уголками вниз, блестит наполненными глазами, хлопает ресницами. Слезы срываются по щекам, сходят прозрачной лавой.

Друзья

-Вася! Вааасяяя – ревел в полный голос трехлетний Леша, стоя у куста смородины на границе двух участков. – Вася, не уезжай!

- Чо, ты ревешь-то? – отзывался довольный Василий со свой стороны. – Я же приеду скоро.

- Не уезжай, Вася!

Прошлой осенью родители Леши купили участок с небольшим домиком. На участке три  яблони, смородина, в доме  комната в три окна, а посередке – белая печь.

Баня

Александру Дмитриевичу Казачку, профессионалу жизни и любителю бани, настоящему и талантливому во всем русскому человеку, с любовью и светлой памятью посвящаю…

БАНЯ

Мой персидский кот Пусик красив, породист и угрюмо-владычен. Чисто Черчиль…  Думаю, в Палате Лордов он пользовался бы уважением. В кулуарах ему предлагали бы бренди, сигару и он солидно кивал бы в такт остальным лордам: «Да, Путин хорош. Жалко, что он в России. А Мэй- это, конечно, не Тэтчер…»

Гроза. Дождь. Природу тошнит от самое себя. Кот, насмотревшись в окно, спрыгивает с подоконника,  двигается ко входной двери и смотрит на меня…

Старые стулья

Что-то изменилось за ночь.

Он сидел на кровати в старой майке, широкие прорези которой оголяли его желтую грудь. Старческая плоть иссохла, прильнув к костям, и лестница ребер, идущая вниз, дребезжала и колыхалась от дыхания. Дышать становилось всё тяжелее.

Он нащупал в  углу, посреди смятых (таких же как и он старых и желтых) одеял пачку папирос, и, сжав  её в ладони, встал. Клочья волос, давно не знавшие ни ножниц ни расчески, рассыпались по его сутулым плечам, защекотали спину. Он поежился то ли от щекотки то ли от холода. Ощущения давно потеряли свою резкость и, разные по сути, слились для него в единую тревогу плоти. Подошел к окну.

Бело.

Белая земля, белое небо, белые крыши пустых домов.

Дернуть за ноги

Верующие люди – шизофреники. Это не я говорю. Это теория психоанализа. Тот, кто придумывает себе бога и верит в то, что он живой – сумасшедший, больной на всю голову. Вы не находите?

 

На проходной у меня даже не попросили паспорт. «Вы в какое отделение? – спросила женщина лет сорока пяти, продолжая заниматься своими делами и не глядя на меня из зарешеченного окошка. «В девятое» - ответила я наугад. Она кивнула, подняла глаза, и сунула мне сквозь прутья пропуск. В её глазах не было ничего личного. Усталые глаза рабочей женщины. Я схватила пропуск и побежала.

Встреча

— Стой! — крикнул он в тишину.

— Я никуда не ухожу, — зазвенело по сторонам эхо, привычно отвечая одинокому мужчине в этот поздний час. Так повторялось уже много лет.

— Но я не вижу тебя, незнакомка! — мужчина начинал щуриться, словно отыскивая в толпе кого-то, — хотя, я ведь помню тебя. И не такая ты незнакомка, хоть и оставалась ей все эти годы.

Мужчина надевал старый, помятый и засаленный плащ с изорванной подкладкой и выходил на улицу. Иногда он лепил снеговика из пушистого белого снега или прыгал через мелкие лужи, а летом любил бродить по вечерам вдоль набережных, пересчитывая чаек, в беспокойстве парящих над Невой. Так продолжалось уже много долгих томительных лет, наполненных воспоминаниями о прошлой жизни, в которой его ждала любимая женщина.

Лицом к лицу...

Передо мной лицо, тронутое болезнью. Въедливо смотрит в глаза. Ресницы неподвижны, правая щека бледная и охудавшая, а левая красная и пухлая. Лоб, несмотря на молодость, почти детскость кожи, исчерчен прямыми  и очень глубокими морщинами.

Смотрю и не могу понять, когда лицо заговорит. По спине моей бегает холодок.

- Дядь, а дядь, - спрашивает лицо, - ты в городе сегодня будешь ?

Мягкий, ровный, убаюкивающий голос меня немного успокоил. Тронул рукой своё правое ухо, потёр его слегка и буркнул:

- Ну... буду и чего ?

- На...  передай записку маме. - Снова говорит лицо и сует мне пополам, сложенный, тетрадный листок.

- Куда его передать-то... ? - Верчу его в руках и пытаюсь понять, что это и зачем мне это.

Приобщение к вечности

Таня жила под столом. Тяжёлая скатерть с бахромой служила завесой, разделяющей большой мир взрослых и её собственный, маленький — подстольный. Здесь скрывалось другое время, другое пространство, другие интересы и секреты. И, главное, здесь не было никого постороннего — всюду присутствовал лишь тот, кто внутри. 

Хотелось, чтобы уединение длилось вечно, потому Таня всякий раз с опаской глядела на кружащие вокруг её святилища ноги взрослых.

Увлёкшись игрой, она легко забывалась, и тогда потусторонний мир исчезал,  вполне существовало только само подстолье.

Взрослые — на кухне, говорят о чём-то своём. Значит, всё пространство комнаты свободно и готово принять Таню в игру. Мир может стать шире, хотя бы на пару шагов.

Выбравшись из-под стола, Таня спешит вперёд, куда несут ножки, и вскоре оказывается перед чуть приоткрытой дверью. Словно кто-то решил пригласить маленькую девочку в неведомый новый мир, где она ещё не бывала, о существовании которого не подозревала. Закрытая дверь была концом мира, приоткрытая оказалась началом.

Цыган на цыпочках сказал цыпленку "цыц"

В утренней дымке Мишкина, где я имел счастье быть учителем словесности в первый год послеинститутской практики, когда  вышел на свой первый утренний моцион, я обнаружил на дорогах и тропинках деревни живописно рассыпанное некое количество мальчиков самого широкого возрастного диапазона и школьного возраста в полусогнутом состоянии, копошащихся в соответствии с законом природы «о броуновском движении» в совершенно различных направлениях, то есть, хаотично.

Можно было бы предположить, что утренние мальчики что-то ищут на дорогах и тропинках Мишкина. Однако более пристальное наблюдение за ними открывало существенную деталь в их поведении: в руках снующих мальчиков были какие-то приспособления, которыми они совершали некую таинственную физическую работу.

Метод тригонометрического параллакса

На Дне рождения у бабушки было шумно и весело: кроме повзрослевших внуков пришли ещё и четверо младших. Набегавшись, дети заинтересовались старыми книгами. Среди них оказались даже учебники восьмидесятых годов.

Забравшись с ногами в кресла, две девятилетние кузины занялись изучением серьезных наук. Маша сосредоточенно читала толстую «Физику» для техникумов, Даша же углубилась в учебник истории. Стало тихо, почти как в библиотеке. Взрослые вели себя смирно, а другие две сестрички, совсем ещё маленькие, резвились в соседней комнате, откуда раздавались лишь приглушённые звуки.

Жертва королём

В тот момент он уже почти закончил пейзаж. Ходя по своей (точнее, всё ещё дедовой) получердачной квартирке взад и вперёд с мастихином и несколькими кистями в руке, хотя и уже не касался холста, словно просто забыл положить их, он напевал, постоянно возвращаясь к одному и тому же...

Реактивный Гути

Я всего-то немного и знал его. Собственно, как оказалось, все знали его немного. Хотя, кажется, в подобных случаях это обнаруживается довольно часто.

Теперь я даже не помню точно, как его по-настоящему звали. Наверное, теперь это тоже не очень удивительно. Зато я помню нечто другое. И мне кажется, что это стоит того, чтобы его помнить.

Каждому свое

Вроде не так давно это и было, а вот поди ж – лет пятнадцать минуло с того случая. Произошла эта история в самом начале нового, третьего, тысячелетия на Русском Севере. Один молодой человек, пережив встречу со Христом, решил непременно связать дальнейшую жизнь со священническим служением Его Церкви. Единственное, в чем по возвращении со срочной службы в армии он не был уверен, это какой пастырский путь избрать: стать белым семейным батюшкой, разделив все тяготы и труды с верной супругой, либо иеромонахом, посвятив себя молитве, служению и аскетическим подвигам. У нашего героя была невеста, которая, к счастью, полностью разделяла взгляды своего возлюбленного, а в ревности по Богу, пожалуй, даже и превосходила его.

Кукла

Узенькая дорога у села Калюткино шла между обрывами – по обе ее стороны все было изрыто, котлованы, карьеры, ямы, воронки... Земля на срезах коржами: слой красный, слой розовый. Едешь, будто в раскаленный ад спускаешься. Съежился я весь от такого пейзажа, дрожью обкатился.

– Глину роют! – просипел таксист, заметив мое внимание к карьерам. – Вы к кому едете-то?

– В храм ваш едем Сретенский...

– А, к ненормальной!

– Почему ненормальной?

Водитель лишь ухмыльнулся в ответ.

 

Страницы