Вы здесь

Сказки

Сказка

Театральная крыса забралась на стол, поздоровалась с шахматными фигурами и завела беседу с чайницей.
- Все они одинаковые, эти чайники; жаловалась та крысе.
Конечно, чайница была категорична в суждениях, но что делать, если всю жизнь тебе попадаются одни чайники, ну в лучшем случае – чайники со свистком.

Пасха в Клонферте

В Великую Субботу сразу после литургии и вплоть до пасхальной ночной службы игумен Брендан имел обыкновение запираться в своей келье для уединённой молитвы. И в этот раз, как и все мудрые люди, верный своим обычаям он поспешил туда сразу, как только окончилась служба. Каждый, кто отстоял утреннюю, знает, как важно бывает после неё отдохнуть. Но это Брендану сделать не дали — только он расположился на лавке, в дверь тотчас же постучали. Открывать ему в этот раз вовсе не хотелось, и он уже готов было сказать, чтобы пришедший к нему зашел позднее, как вдруг вспомнил слова преподобного Иоанна Римлянина, который, говорят, был игуменом в том монастыре, где учился сам Патрик.

Венчальный подарок

Устав за целый день проведённый в трудах игумен Клонфертской обители Брендан лег отдохнуть. Но уснуть ему не пришлось — в дверь кельи тотчас же постучали. Что ж, если ты служишь людям, то приходится вставать и тогда, когда хочется отдохнуть.

- Входите! Сказал игумен. И в комнату вошел незнакомый ему юноша, худой и робкий.

- Я несколько часов назад пришел в Клонферт из Ольстера; начал он.

- Неблизкий путь; посочувствовал Брендан. Надеюсь, вы уже были в трапезной и поели с дороги?

- Нет, я очень хотел видеть вас, ведь даже до наших краёв дошла слава о вашей мудрости.

Где твоя кротость, баран?

Упрекал волк барана:

— Ну, что ты на меня вечно с рогами прёшь?! Ты же — баран, в тебе живёт благодушная овца, тебя в образец кротости возводят. Где твоя кротость, баран?

Баран молча сопел и пристально следил за волком умом,  глазами и рогами.

— Ой, беда с тобой баран! —  не сдавался волк. —  Отсталый ты какой-то. Времена другие настали, добрые, а ты и не в курсе. Теперь волки и бараны братьями стали, дружат вовсю, только я, горемычный, с тобой маюсь. А ведь мне одиноко, баран! У меня же тоже душа есть.

Глупый баран прислушался к речам лукавого волка, но рога свои не отвёл — не верил рогами. Вот только сердце его баранье обмякло. Стал баран в голове и так и эдак вертеть мысль о дружбе с волками. С какой стороны ни посмотришь — хорошо. Выходило, что он один, баран, стоит помехой на пути всеобщего счастья.

Волк и козлята

Новая версия сказки «Волк и семеро козлят»

 

Жили-были на опушке

Семь козлят с козой в избушке.

Вот однажды вечерком

Мать ушла за молоком

И детишкам очень строго

Наказала у порога:

 

― Запирайте крепче дверь,

Чтоб не съел вас хищный зверь.

Открывайте только мне,

До свиданья, детки, ме-е!

Маленькая Мечта

Маленькая Мечта летала высоко в облаках. Она была такая маленькая, что другие Мечты её просто не замечали. Они были большие, тяжёлые, корыстные, и летали очень низко (уж слишком были тяжёлыми). Летали они и ждали, когда смогут сбыться и опуститься на землю. Там была Мечта-много-денег, Мечта-новая-шуба, Мечта-вон-тот-красивый-парень, Мечта-известность, Мечта-всезнайка и другие. Маленькая Мечта смотрела на них, как на больших и важных птиц. Ей казалось, что чем больше Мечта, тем она значительнее и потому скорее исполнится.

Старик и Смерть (сказка в горах)

СКАЗКА ИЗ ЦИКЛА «ДОРОГА НА ВОСТОК» 

…Не так-то сразу и уйти
Придется из земного мира
К садам небесного эфира,
К долинам звездного пути…

Старик жил высоко в горах, жил так давно, что и потерял счет годам. До подножья гор его проводили дети, когда он состарился: сам же и просил — не хотел им мешать… Подумал, что слишком долго ждать смерти не придется, но все-таки взял с собой самое необходимое на первый случай. Дети остались в долине, где жили всегда, а Старик поднялся туда, куда людей еще не заносило. Поднимался не один день, а каждый день — понемногу, и наконец остановил себя: выше — уже некуда.

В углу

— Я не буду вашим винтиком! — сказал шуруп директору завода. В воображении. Он много раз представлял себе этот бунт, когда стоит лишь одному начать бороться за право быть настоящим, цельным — быть собой, и тут же подхватят другие.
Его не устраивала участь бессознательных собратьев, которые безропотно вертелись в руках сборщиков под  насильственным воздействием ключей и отвёрток.

И так случилось (мечты всегда сбываются), что шуруп выпал из ящика, когда его перевозили из цеха в цех. Он валялся, закатившись в какой-то дальний угол, и никому не был нужен.

Сначала шуруп радовался, что удалось избежать участи быть насильно встроенным в какие-то ненужные ему отношения, однако со временем загрустил, поржавел.

— Диалектика жизни такова, — говорил себе никому не нужный шуруп, стараясь по-философски относиться к своей участи. Он уже начинал сомневаться в своем выборе и в себе.

— Может я вовсе не шуруп? — думал он. — А кто же тогда?

Сказка о старом гвозде

В тесной столярной мастерской, в пыльном чулане жил-был старый гвоздь. И не жизнь это была, а одна мука. Вы и сами посудите: ведь он был уже ржавый и горбатый, а чулан — сырой, и тёмный. От сырости гвоздь ржавел с каждым днём всё сильнее и сильнее. А ещё он очень страдал от тоски и одиночества. Лишь воспоминания о давно минувшей юности немного скрашивали его жалкое существование среди пыли и пауков.

...Ах, как он был когда-то хорош! Как радостно и беспечно позвякивал в ящике для инструментов со своими приятелями — гвоздями. Кто только не жил в этом ящике: проворный лобзик и степенный рубанок, визгливая пила и вертлявые свёрла. Но, если честно, гвоздю до них не было никакого дела. Только один сосед не оставлял его равнодушным. Это был новенький столярный молоток. Он казался гвоздю чересчур резким и заносчивым. Но хуже было другое: гвоздь боялся его. Ведь он часто видел, что делал молоток с его товарищами. Даже вид у него был устрашающий: с одной стороны — боёк для забивания гвоздей, а с другой — раздвоенный зубец, для выдёргивания. Всякий раз, при виде грозного соседа, беднягу охватывал трепет и ужас, и он старался спрятаться где-нибудь поглубже на дне ящика.
Но, однажды, пришёл и его черёд. Старый столяр мастерил стол, и наш гвоздь пришёлся как раз кстати. Как он ни сопротивлялся — молоток знал своё дело. Раз, два — и стол готов.

Про тётушку Заботу

Тётушка Забота и Всех Удивляющий Дом

Папа четыре раза вздохнул, три — прокашлялся, два — взъерошил свою шевелюру, и наконец решительно произнес:

— Кхм.

Тётушка Забота, которая вынимала из печки что-то воздушное и душистое, посмотрела на него с укоризной.

— Дорогой папа! Немедленно приступай к делу! Дети ждут пирогов. А я и так обо всем догадалась.

Папа с облегчением вздохнул, сложил руки на груди и признался:

— Всё дело в том, что нам смертельно наскучил наш Городок-Невеличка.

Наивная сказка

В горах Джинала был маленький оазис, окруженный со всех сторон горными вершинами, холмами, как колыбелька или ладошки, соединенные в лукошко. Это было уютное местечко с добротно выстроенным домиком, источником ключевой воды и вечнозелеными цветущими деревьями. И жил там Захар со своими родителями. По какой-то неизвестной причине родители ушли от людей в горы, устроили там себе свой особенный мир, а о прошлом никогда не говорили. Захар думал, что такая жизнь она и есть с ее зазаборными трудностями и радостями. Но родители Захара умерли, стало на душе его тоскливо, одиноко. Предчувствовал он, что где-то есть другой мир, его туда тянуло, поднадоела собственная скорлупка, улиткина ракушка. Родители Захара выучили тому, что считали нужным, да и книги кое-какие в доме имелись.

 

Чудеса без конца

Читайте также 2-ю книгу из серии о Крылатике и Крапинке "Приключения Крылатика и Крапинки в Сказочном Лесу"

Эта книга родилась из журнальных публикаций. В течение пяти лет выходила в детском журнале «Ступени» (приложение к православной газете «Благовест») рубрика «Божья коровка». Её герои — забавные лесные человечки Крылатик и Крапинка — полюбились маленьким читателям. Вместе с ними ребята открывали для себя мир: узнавали о растениях и животных, о явлениях природы и временах года, о музыке и математике, получали азы воспитания. В 2013 году все эти истории были собраны под одной обложкой и выпущены рязанским издательством «Зёрна».

Приключения Крылатика и Крапинки в сказочном лесу

ВНИМАНИЕ!

В текст сказки внесены изменения, незначительно изменён сюжет.

Старик, мышь и небо

Во дворе большого кирпичного дома на куче чёрного угля сидит и горько плачет старик. Кисти рук у него чёрные, испачканные углём. Он трёт ими мокрые щёки, оставляя грязные разводы.

— Чего ревёшь? — спрашивает у него полевая мышь, вынырнувшая из травы. — Может помощь нужна? Я на твоих хлебах многих мышат вырастила, готова и послужить. Что за беда приключилась?

Старик глядит на неё непонимающими глазами, лоб чешет.

— Так обокрали меня, — говорит он.

— Кто обокрал? — спрашивает мышь.

— А ты правда хочешь знать? Ну, тогда слушай, только не перебивай....

О чём печалится Весна-Красна?

Ходит Весна-Красна по горам и долинам, по городам и сёлам — ищет кого-то да никак найти не может. Грустит. А погода стоит тёплая, весенняя. Все радуются, что снега растаяли, что морозам конец. Травка из-под земли спешит на небо взглянуть и солнышком напитаться. Первые весенние цветы подставляют свои нежные лепестки под руку Весне: мол, погладь нас, голубушка, приласкай, чтобы мы всю округу радовали своим благоуханием и красотой.

Весна гладит цветы, словно котят, улыбается им, но печаль не оставляет её сердце, а потому радость мира — не полна.

— Может я его знаю? — спрашивает Облако.

— Нет, милое Облачко, ты слишком высоко над землёй летаешь — ты не знаешь его.

Идёт Весна-Красна, мир утешает. И птички поют ей хвалебные гимны, крылышки расправляют, к брачным пирам готовятся.

— Может я его знаю? — спрашивает весёлый Скворец.

— Нет, милый Скворушка, ты в зимние холода улетаешь в тёплые края — ты не знаешь его.

Кого же ищет Весна-Красна: зверя или человека, бывшее или будущее? Спросил её об этом Медведь, а она только рукой махнула, мол, не спрашивай меня, Михалыч, ни о чём.

Львенок и время

Самым радостным для плюшевого Львенка, был тот день, когда его, только что купленного в сияющем новогодними гирляндами магазине, обернутого в праздничную упаковку, принесли домой и положили под елку. Было это на Новый год или под Рождество, он не помнил. Просто у него в глазах двоилось от счастья и текли слезы, когда Девочка, завидев его, выхватила из-под елки, подпрыгнула от радости, прижала к груди и закружилась по комнате, заливая весь дом своим чистым и звонким смехом. А вскоре она заснула, утомленная переживаниями праздника, положив Львенка рядом с собой на подушке. И пахло от него теперь не магазином, а елкой, мандаринами, конфетами (шкурки и фантики валялись повсюду) и лимонадом — запахом безмятежного детского счастья...

Рождественская сказка*

Синяя коробка

Началось всё с того, что перед самым Рождеством в гости к Аленушкиной маме заглянула ее школьная подруга, тетя Люся. Пришла с подарком — большой синей коробкой, перевязанной блестящей ленточкой. Пока мама с подругой пили чай, Аленушка то и дело с любопытством поглядывала на подарок, гадая, что же там внутри. Может быть, новая кукла? У Аленушки, правда, уже были три куклы. Ну и что? Четыре куклы — это даже лучше, чем три. Они могут играть вместе, гулять, ходить друг к другу в гости, пить чай из игрушечной посуды, примерять всякие наряды. А еще Аленка может им всем делать разные интересные прически — одной заплести косичку, другой сделать хвостики с бантиками, третьей... Ладно, чего зря мечтать. Из трех Аленкиных кукол только Катя была с длинными волосами. Маша была с короткой стрижкой. А третья... Лучше и не вспоминать. После того, как Аленка играла в парикмахера, бедная кукла осталась почти совсем без волос. И вообще, может быть, в коробке вовсе и не кукла, а что-нибудь скучное и совсем неинтересное.

Тополёк

Тополёк ещё сызмальства, с первой почки, прослыл у своих мечтателем.

─ К чему укореняться? ─ любопытствовал он. ─ Вдруг да удастся куда-нибудь перейти?

─ Вздор. Чепуха. ─ Ронял дедушка Дуб. ─ Расти, где взошёл. Отовсюду тяни прибыток.

─ Где пробился, там и заколосился, ─ поддакивала трава.

Но Тополёк согласиться с ними не мог и в запале бурлил соками так, что дрожала каждая ветка. Разобиженные соловьи, прихватив птенцов из трясущихся гнёзд, покидали его.

Но мечты, если уж они подселились, запросто не прогонишь. Вот и грезилось Топольку: отрясает он с корней последние комья и пускается в путь. Свобода! Никто тебе не указ, иди себе и иди.

С тем он и засыпал.

Капустница

— Какой у меня сочный листочек, — причмокивала пухлыми губками гусеничка на большом кочане капусты.

— А у меня — самый сладкий, — жмурилась от удовольствия вторая.

— Зато у меня — самый хрустящий, — хвасталась, работая челюстями, третья.

А четвертая гусеничка, самая маленькая, уже давно перестала завтракать и восхищенно наблюдала за летающими птицами.

— Почему не ешь? — спросила её одна из гусениц. — Кочанчик такой вкусненький, а она в небо уставилась! Только время зря теряешь. Чего ты в этом небе не видела?

Страницы