Вы здесь

Общество

Григорий Сковорода

Помолюсь за тебя я, Григорий,
За певучую душу твою,
Не объять Украины просторы,
В них, не помня о часе, стою.

Вижу синь неземную повсюду,
Ту, которую видел и ты,
И полей и лесов изумруды,
И непрожитых будней цветы.

Вижу посох, что пробует землю -
То, что тленно и что - навсегда,
И котомку, что радужно дремлет,
Собирая стихи без труда.

Вижу путь из тревог и сомнений,
Простотою увенчанный быт,
И рубцы волевых отречений,
Философии вижу магнит.

К людям вижу любовь и к Отчизне,
Неподдельную, словно строка,
И глаза, что наполнены жизнью,
Неподдельно вместившей века.

Право на истерику, или как успокоить плачущего ребенка

С вашим ребенком истерика, а вы не знаете как себя вести? Не переживайте: хотя бы раз в жизни это случается почти с каждым малышом. В конце концов, дети имеют на это право. Так же как и вы имеете право хотеть тишины. Вот только говорить «успокойся» или «перестань плакать» – это, пожалуй, самое бесполезное, что можно сделать в подобной ситуации. Когда вы сами раздражены или расстроены, вам разве помогают призывы успокоиться? Сомневаюсь. Это же касается и ребенка. Тем более что в таком состоянии он вас практически не слышит, а сосредоточен на себе и своих желаниях.

Но что же тогда делать? А ничего особенного делать и не нужно. Ведите себя так, будто всё в норме. В принципе, так оно и есть. И большинство родителей через это проходит.

Чужие

Какое дело до чужих
Чужим, по воле иль неволе
Мечтающим о лучшей доле
Лишь для себя − не для других!

Кто мы друг другу? Для чего
Мы рождены в одно столетье
Или в одно десятилетье,
И что есть наше существо?

Какая связь, какой магнит
Нас развернет лицом друг к другу,
Не даст тому замкнуться кругу,
Где алчность веру победит,

Где каждый − гол и одинок,
И вместе − тоже одиночки,
Дошедшие до низшей точки,
Где эгоизм − и царь, и бог!?

...Чужим чужие ни к чему.
А кто своим своими стали?
…И руку в страшный час едва ли
Подаст кто брату своему…

                                          Январь 1989 г.

Воспитание либерала

Мы помним, как Павел Иванович Чичиков трепетно относился к своему будущему потомству. Собственно, и карьеру свою он проходил стезями торными и далеко не безупречными исключительно ради потомства, и все эти «негоции» с «мертвыми душами» совершал не столько для себя, сколько опять же ради них, будущих своих шустреньких воробушков «чичинят», чтобы оставить им капиталец, чин и доброе имя, чем, безусловно, послужить на благо будущим видам Российской империи, ее процветанию и благоустроению в потаенных грядущих веках мироустройства… И сколько же ради этого претерпел бедный Павел Иванович на службе от недругов своих, покушавшихся даже на самую жизнь Чичикова, мы тоже хорошо знаем, как и то, что самому Павлу Ивановичу лично для себя и нужно-то было пару шелковых рубашек да кусок хорошего венского мыла, без которого действительно весьма трудно проскочить по службе невзрачному чиновнику-пигалице на немыслимых просторах нашего Отечества…

В холодный день апрельский...

– Если хотите, я за Вас всё заполню, а Вы только подпишите, – предложила я пожилой женщине, растерянно глядевшей на меня.

– Да нет, давай я сама.

Бабушка быстро написала свои данные, поставила подпись, вернула мне подписной лист. Потом спросила:

– Миленькая, ты мне только объясни, зачем это? Чтобы я хоть знала, за что подписалась.

Ох, бабушка, бабушка, так можно не глядя и квартиру неизвестно кому отписать. Вслух я этого, конечно, не сказала. А еще раз объяснила женщине, что подписи мы собираем за запрет абортов. Кажется, теперь услышала.

 

***

Жизнь, разделенная на «до» и «после»

15 марта… Шесть лет назад это число разделило жизнь ближневосточной страны на «до» и «после»…. «Мы жили в раю», - так теперь говорят сирийцы о прошлой жизни… «Прошлая» - та, что была – «до». Теперь – люди каждый день просыпаются от взрывов – в реальности «после». А сотни тысяч человек – не просыпаются и вовсе и уже не проснутся никогда.
До 15 марта 2011 года Сирийская Арабская Республика входила в список самых безопасных стран. Сунниты, шииты, алавиты, христиане – все уживались вместе, как и представители различных народов в Советском Союзе. И, как у нас было неприлично спросить: «А ты таджик?», «А ты молдаванин?» и т.д., так и в Сирии никто не спрашивал: «Ты суннит?» или «Ты алавит?»
И, когда начались известные драматические события в Тунисе, Египте, Ливии, - сирийцы говорили: «У нас такое невозможно». Однако то, что последовало потом, показало, насколько мощные политтехнологии способны применять «дяди» из Вашингтона. Что ж, эти политтехнологи развалили и поставили на колени уже много стран, и пока человечество так и не научилось от них защищаться. Так что недооценивать их не стоило.

Чем опасны книжники?

Людей думающих можно разделить на два вида. У одних сначала книги — потом жизнь по книгам (по букве), у других сначала жизнь, а потом — книги, помогающие жить разумно, осмысленно. Речь не просто о личностной доминанте или акценте, а о «бензине», на котором работает природная система душевно-духовного жизнеобеспечения личности, о главной движущей силе человека. У одних она — сугубо посюсторонняя, здешняя, мирская, у других — нездешняя, трансцендентная, не от мира сего. Можно сказать и по-другому: одни заперты в рамках человеческого, другие открыты высшему, озаряющему человеческое.

Эти два вида людей враждуют на духовном уровне: первых всегда раздражают вторые. И никогда наоборот. Вторые не воюют против первых, у них есть дела поважнее, но первые всегда борются со вторыми, потому что те не вписываются в их порядок вещей, нарушают его просто своим существованием.

Чтобы победить русских, надо подменить Песню

Русские не сдаются, русские своих не бросают — красивые слова, во многом опороченные современными реалиями. Уже хотя бы потому, что в 1991-м сдались, продались за чечевичную похлёбку западных ценностей. Призрак нынешней Украины уже тогда замаячил над нашими головами, как новое знамя, только его немногие заметили. Нынешняя Украина началась в России, когда русским подменили исконную песню.

О, европейская колбаса! О, безвизовый режим! О, кружевные трусики! Всё это одна чуждая нам песня. Русская песнь — о Всечеловеке, о правде и истине, доступной всем. Как нелепы, как смешны страсти по Европе с её материальными достижениями (духовные свои сокровища Европа тоже растеряла), на фоне великого вопрошания о главном, едином на потребу.

Неоантропы матрицы

Глянцевая поверхность мира шероховата на ощупь, она не может до конца скрыть рубцы, оставленные неумолимым временем на теле живой материи. Эти рубцы пытаются замаскировать выхолощенной казенной радостью от вещей, приобретенных в кредит у многорукого спрута денежной цивилизации. Или превратить в очередное реалити-шоу. Но подлинная жизнь – она там, за обложкой глянца, вдали компьютерного монитора, отмеченная шрамами. Но мало у кого хватит мужества посмотреть в глаза неприглядной правде бытия. Человек не сумел создать справедливое настоящее для обитателей своих городов, он лишь открыл пути бегства.

Понять своё время

Чтобы понять своё время, необходимо усилие, понимание того, что понять время — это задача, необходимость, ибо иначе и мышление, и движение будут неверными, ошибочными. Но кроме усилия, вероятно, нужно что-то ещё. Быть может, искренность, детскость, состояние незнания.

Когда люди убеждены в своей разумности и компетентности, в них ломается какой-то важный механизм познания, без которого познание неосуществимо.

Цветок познания

Я побаиваюсь агрессивно знающих людей, иногда подшучиваю над ними или над собой, чтобы отвлечь их от их знания. Познающий — это всегда жаждущий узнать, т.е. он не может знать по определению. Знающему познавать незачем.

Горе Макеевки... Горе Алеппо...

Горе Макеевки... Горе Алеппо...
Новости мира — как страшная сказка.
Косит история жестко и слепо
Женщин Донецка, младенцев Дамаска.

А режиссеры кровавого фильма
Вновь нажимают на красную кнопку.
Раз — полыхают опять Хиросимы.
Два — Дейр-эз-Зор погружается в топку.

Ветры трепещут над Саур-Могилой.
Стонут пески под камнями Пальмиры.
Злоба майдана, кинжалы ИГИЛа.
Вести с войны... Ожидание мира...

К нам едет Постмодерн

Модное слово «Постмодерн» — страшное и глумливое, обещающее то ли свободу, то ли закабаление свободой. Необузданная свобода пугает. Да что греха таить, свобода вообще отпугивает любого добропорядочного гражданина, а свобода от всего тем паче. Нельзя быть свободным от всего — это немыслимо. Бред сумасшедшего, уравненный с речью профессора — это ли свобода? Но, с другой стороны, почему бы не проверить насколько человечен профессор, вдруг человек в нём совершенно выветрился? И что если далеко не каждый человек сумел пройти искушение профессионализмом и остаться человеком? Хороший человек — не профессия, да, но и хороший профессионал не обязательно достойный человек, ибо человек — не функция, а бытие. Уборщица баба Дуся, возможно, окажется человеком в большей степени, чем какой-нибудь дока Сан Саныч. Или, вернее, вообще никаких степеней в этом смысле не существует и думать иначе не только неэтично, но и в корне неверно.

Постмодерн отстаивает право каждого выбирать себя, даже того, кто этого делать не хочет или не умеет, или не собирается уметь, или не может. Он стремится освободить человека от всего внешнего, от всех подпорок, и освободит, если только не встретит на своём пути того, кто «сидит» внутри. Кто есть, а не кажется, кто реален, кто по-настоящему жив, а значит по-настоящему свободен. Свободному свобода нестрашна, как не боится ветра каменный дом — в отличие от соломенного, бумажного или даже картонного.

Человек человеку — волк, брат, ангел или бревно?

Философы говорят, что мы живём во времени, для которого уже нет времени, т.е. когда история закончилась. В таком случае у нас весьма удобное положение на стреле времени — мы можем охватить взглядом некое культурно-историческое целое. Достаточно сформулировать ключевой вопрос, а затем в его фокусе оглядеть уже пройденный путь, чтобы понять важное для нас сегодня.

Антропологический кризис — одно из ключевых определений времени,  то есть его центральная проблема — кризис человека. И межчеловеческие отношения здесь, пожалуй, играют решающую роль.

«Люби ближнего, как самого себя» — это человеческий идеал и вторая часть единой заповеди о любви к Богу1. Всякий, кто стремится быть человеком и действовать по-человечески, намеревается приблизиться к этому евангельскому образцу. Почему же  человек сегодня может сотворить любую гнусность, не переставая мыслить себя хорошим? Качество человеческого материала таково, что ради того, чтобы выглядеть в своих (и чужих) глазах смиренными и праведными (правильными), многие с готовностью убьют Христа, не переставая при этом мнить себя христианами.

Как известно, отношение к другому — это результат отношения к себе, ибо человек становится тем, чем стремится стать. Следовательно причина антропологического кризиса — неправильный выбор себя, своих целей и ориентиров. Как  заметил  в своё время учёный-физик Сергей Капица, «софт» человечества не соответствует его «железу».

Ангелы есть

Православный христианин знает, что ангелы существуют, вот только не всякий готов видеть ангела в ближнем, не всякий готов на себя смотреть, как на посланника Божия в мире сём. А, между прочим, если не заботиться о всяких там -измах и терминах, а попросту, по-детски, взглянуть на человека как на творение Бога, то задача человека в том и состоит, чтобы самому быть ангелом и других делать ангелами.

Сколько крыльев у ангела? — спрашивает духовный отец у своего чада.

— Два крыла.

— А у Серафима?

— Шесть.

— А у человека сколько?

— Батюшка, не знаю.

— А у человека — сколько угодно. Сколько любви — столько и крыльев (из бесед с духовным отцом архим. Ипполитом (Халиным).

Любовь, а что она такое? Реки любят моря, моря любят реки — потому что находятся в общении. А болото никого не любит (только себя и своё), и болото никто по-настоящему любить не может (само же болото мешает). Разве только лягушки. Вода без движения застаивается, то же самое происходит с жизнью, с душой. Люди, хорошие только для себя и своих, похожи на болотца: не напиться из них, не омыться — только квакать общим хором со всеми жабами мира. Скука, а не любовь.

Memento mori, или Циферблат без стрелок

Посещая с обычной катехизаторской беседой реабилитационный центр для наркоманов и алкоголиков, застал… мертвеца. За несколько часов до моего приезда скоропостижно скончалась молодая женщина лет тридцати, по имени Виктория. Лечилась она от алкоголизма. Имела двоих детей, которые теперь остались сиротами. Ребята, лечившиеся вместе с Викторией, показали ее записную книжку. Последние записи были сделаны за несколько часов до смерти. Женщина готовилась к исповеди, записывая грехи, и ставила себе задачи по изменению жизни: «Научиться быть терпеливой к тем, кто мне неприятен. Молиться о детях и о себе. Перестать ругаться и скандалить. За каждый день благодарить Бога». Увы — исповедоваться и поменять жизнь ей не было суждено…

Когда я пишу эти строки, Виктория уже лежит в земле. И такой, как она, уже никогда не будет. Как и любой другой человек, Виктория жила лишь однажды за всю многотысячелетнюю историю мира — и так мало, и так трагично прожила! А пройдет еще несколько десятков лет, и в той же земле окажется как автор этих строк, так и их читатели. Это и так понятно? Не сомневаюсь. Но «понятно» так же, как какое-то простейшее уравнение, с иксами и игреками. Сердечной «понятности» феномена смерти у нас нет, как нет и описанной святыми отцами добродетели — памяти смертной.

Несколько слов о кризисе идентичности (полностью)

 Хорошо — плохо

Думаю, Маяковский понимал с чего начинается идентичность1, когда сочинял свои знаменитые строчки про сына, который к отцу пришёл

и спросила кроха:
— Что такое
хорошо
и что такое
плохо
?

Современная наука подтверждает это несовременное видение проблемы. Нейробиологи, к примеру, обнаружили, что в нашем мозге существует и всегда работает система детекции ошибок: правильно — неправильно (совесть?), и что мозг постоянно как бы отчитывается перед социумом, сверяя свои действия со стандартами общности. Мозг обращается за подтверждением своей индивидуальной идентичности к идентичности целого, общечеловеческого. Мы постоянно оцениваем свои действия, проверяем себя на подлинность и соответствие заданным(!) нормам.

Блюсти в себе человека

О механистическом и органическом подходе к человеку

Мир так мал, так тесен. Социологическая теория так называемых «шести рукопожатий» утверждает, что если пожмёшь руку знакомому, а он — другому, уже своему знакомому, то шестое его рукопожатие будет с твоим знакомым. Мы все живём вблизи, рядышком — чуть ли не родня друг другу. Это стало особенно ощутимо в глобальном мире, когда благодаря технологиям границы почти исчезли. Так откуда же столько злости и агрессии? Или как раз отсюда — из общемировой коммуналки?

И как велик разброс мнений, разночтений, пониманий. Что такое человек? Зачем он? Чем ограничен? До какого предела пластичен и подвержен изменениям? Что можно с ним делать и чего нельзя? Или всё можно?

Народ дробится на группки и группировки, народ распадается, исчезает в дроблении на своих и чужих. Чужих становится всё больше, все — чужие. Но так не должно быть, это какая-то страшная иллюзия — если мы народ. Или мы не народ, а всего лишь случайное сцепление бессмысленных, разделённых эгоизмом индивидов — т. е. не органическое (народ растёт из единого корня, подобно дереву1), а механическое единство разрозненных элементов?

Вопросы непраздные, трудные. А ответы на них, если и есть, то у каждого свои. Это ведь проблема. Альтернатива ей... Нет, не единая идеология — здравомыслие, только где ж его нынче взять?

Надо понять, разгадать эту антропологическую загадку: куда девалось здравомыслие? На что мы его променяли? (Если б не променяли, оно бы в нас осталось). За какую чечевичную похлёбку мы отдали своё человеческое достоинство? В чём оно?

Между зовом и вызовом

Оттого взлетел ты в небо, что земли коснулся пяткой.
Гёте

В детстве мы играли в бумажные куклы. Рисовали для них разные одёжки. Без особых усилий можно было нарисовать целый гардероб — в этом было преимущество игры в бумажные куклы, ибо обычные куклы тогда жили гораздо более скромно. (Важную и актуальную тему творения своими руками мира игры я обхожу стороной, ибо разговор сейчас о другом).

Картонный мирок может приносить радость — когда он для игры, когда служит имитацией большого настоящего мира. Но горе нам, если большой мир сводим на уровень плоских идей и представлений. Теряя из виду многомерность, многоярусность мира и всего, что в мире, всего, что можно воспринять сознанием, мы теряем объем мышления, и себя превращаем в тех самых плоских кукол, которыми играет кто-то другой.

Потому мудрый Господь поместил человека в ситуацию «Между» — сами обстоятельства жизни раздирают нашу плоскость в объем, тащат во все стороны всевозможными устремлениями, зовами и вызовами. И найти себя — это значит найти себя не на плоскости своих мнений, а в объёме реального бытия, реального присутствия в мире. Плоское представление — всегда искажённая проекция реальности, даже если создаётся из верных посылов и движений.

«Тень»

160-летию со дня рождения Аполлинария Михайловича Васнецова

Нынешнее лето для нас пермяков выдалось очень жарким и солнечным! Каждый человек вынужден искать тень или прохладу, чтобы не изжариться на солнцепеке. Прибрежное пространство нашей могучей реки Камы будто бы засеяно людьми. И пока одни люди побывав на море иронично сравнивают реку с не очень чистым озерцом, другие — отдыхают, купаются и веселятся, будучи очень довольно своим отдыхом. А Кама вне зависимости от разговоров продолжает жить своей размеренной жизнью. Окатывает свежей волной отдыхающих, терпеливо носит на своей теплоходы и пароходы, игриво мерцает в августовских лучах.

«Ты нас убил». Жертвы АТО

Женя — так звали нового пациента реабилитационного центра для наркоманов. Новичок был тихий, но нервный, и внутри какой-то поломанный. Он страдал от опиумной зависимости. Сперва на центре у нас, волонтеров-катехизаторов, были с ним проблемы — он несколько раз срывал библейские беседы, задавая резкие вопросы о Церкви и войне. Вопросы не предполагали ответа и быстро переходили в скандал, с криками и матом. Но потом он привык к нам, а мы научились понимать его, нашли к нему верный тон и постепенно разговорили. Картина открылась страшная.

В 2014 году Женя, как и многие другие, пошел добровольцем в АТО. Был национальный подъем, романтика патриотизма, желание «защитить Украину от агрессора». Такое настроение держалось до первого убийства. Женя зарезал пленного — решил, что хлопотно с ним будет тащиться до базы. Подошел сзади и перерезал ему горло. Пленный был приблизительно тех же лет, что и его убийца. Океан горячей человеческой крови хлынул на руки Жени, он стоял — и не знал, что теперь делать. Потом зачем-то бросил гранату в безжизненное тело и убежал. Затем были несколько мужчин в КамАЗе, который просто ехал по дороге. Не было никакой надобности их убивать. Но Женя расстрелял машину, убив всех. Затем были еще жертвы, число дошло до одиннадцати. Половина из них были убиты без особой на то необходимости — они не представляли никакой опасности. Он просто убил их. Кто были эти люди, Женя не узнал и не узнает никогда. Но увидеть их — увидел.

Страницы