Вы здесь

Проза

Блокнот

На старом выцветшем деревянном столе лежал блокнот. Он совершенно неожиданно упал с верхней книжной полки. А возможно  он сделал это осознанно и совершил побег с определенной целью. Теперь блокнот лежал на столе. Лежал интеллигентно, с достоинством. Обложка словно фрак, закрыта на все застежки, словно сигнал «Непосвященным доступа нет». И вдруг порывистый ураганный ветер фамильярно открыл окно, влетел в комнату и неловким движением  обнажил блокнот. Словно парус, трепеща белыми листами, блокнот парил на ветру. Он то сворачивался, то снова разворачивался, словно человек, не знающий что предпринять от неожиданной обиды и сжимающий от отчаяния и  бессилия голову.
   Недалеко от стола стояла душа. Такая же прозрачная, как воздух. Такая же беспокойная как ветер.

Лето. Питер. Аэропорт

Лето, Питер, Аэропорт.Здесь живёт моя любовь. Границы, обстоятельства, разные языки. И вроде бы нет никаких помех, а встречаемся украдкой, словно преступники. За это время любовь стала другой: выдержанной, спелой, нежной, без глупой необузданной страсти и жадного эгоизма.
Механические лестницы мягко спускают меня в зал аэропорта, словно я совершаю переход из одного мира в другой. Моя любовь как всегда безупречна.В идеально выглаженной белой рубашке, отражающей свет и  с блеском стальных серых глаз.

Небо с привкусом соли

Человек шел по набережной.Серый плащ, словно отражал неприветливое серое осеннее небо. В глазах бездна  печали. Человек подошёл к каменному ограждению и посмотрел вдаль, будто надеясь увидеть свои мечты. Наверное он часто приходил сюда, чтобы их встретить. А они пообещали, не обозначив точной даты, и не пришли.Может обманули, может их кто-то украл, может разбились. Так стоял человек, глотая немые слезы, перемешанные с солёными брызгами моря. Соль разьелала лицо и душу.

"А потом придет она, собирайся, скажет, пошли, отдай земле тело»

"А потом придет она, собирайся, скажет, пошли, отдай земле тело»...Цой определенно жил одновременно в нескольких мирах и четко знал о чем пишет. Она придет, непременно, и обязательно неожиданно и некстати, но ее будет немного. Набитой рукой, отточенными движениями, она перережет пуповину твоей жизни и вот ты вроде здесь, а уже и нет. Вернее все видишь, понимаешь, чувствуешь, но повлиять не можешь. И все это как-то внезапно, не вовремя : столько книг не читанных, столько слов не сказанных...Смерть сделает свое привычное дело. Ну, ты понятно позлишься на нее немного, окатишь презрением, брезгливо поморщишься сознанием, и увидишь ангела. Он, конечно, будет добрым, но очень уставшим, ведь столько веков одно и тоже.

Post-родовое

«Женщина рожает, так как живёт» - я не помню, где я прочла это высказывание, не знаю, согласна ли я с ним, но я думаю о нём во время родов. Мне тридцать семь и я рожаю в третий раз. Ко мне  подключены разные датчики, и оттого меня мучает чувство несвободы, кажется, я муха, попавшая в скользкие сети. Хочется встать, освободиться от паутины проводов, продышаться.

Война

Когда ты рождается, ты плачешь,когда умираешь, плачут другие.Хорошо, когда есть кому плакать...
Вите исполнилось двадцать.Самое время искать свое счастье по компасу судьбы.Но он не спешил.Да чего уж там - вся жизнь, словно чистый лист бумаги перед ним расстилается. Мамка старая, рыжий кот Веснушка да девушка Таня - предмет чистой первой юношеской любви.В хозяйстве хата старая, сарай да корова.Мамка с папкой жили честно, но бедно.

Танюху Витя любил, но о женитьбе не думал.Нет, он был честным парнем и если любовь - то до самой кончины.Просто обустроиться надо, хозяйство подтянуть да и будет ли он серьезный женатый мужчина иметь возможность убегать в поле, заваливаться в сноп душистого сена и смотреть, смотреть до усталости в глубокую небесную даль.

Приходинки - 2018

 ЛЕТЧИК

Жорж, низкорослый старичок с плешивой головой и огромной бородищей, пономарь новый, в алтаре от всего испуганно шарахается и крестится невпопад. Состоял он прежде недолго сторожем и одновременно дворником при храме: ночью блаженствовал на топчане в сторожке, днем помахивал метлой по дорожкам внутри ограды. Числился Жорж лицом без определенного вида жительства, но , обосновавшись на приходе, стал выглядеть вполне  прилично, прибарахлясь «шмотками» , оставленными на паперти прихожанами. Как же иначе: « форс» держать надо — в авиации, бабкам хвастал, в молодости служил.

Мой Андрей Федорович, или исповедь монахини

  Вот вы говорите: расскажите, матушка, а как вы монахиней стали? Что ж, расскажу… да только не об этом, а просто о жизни своей. Ведь еще недавно я о монашестве и не думала. Да что там! Ведь я и крестилась-то каких-нибудь лет десять назад, если даже не позже.

   А до того работала я библиотекаршей в Михайловском мединституте, на кафедре истории КПСС. При ней был читальный зал. Вот я в нем и сидела, выдавала студентам для конспектирования материалы партийных съездов да тома Маркса и Ленина. Хорошая была работа: тихая, спокойная, опять же, времени на чтение хоть отбавляй. А читать я и до сих пор люблю, хоть глаза уже не те стали, а все ж люблю. Привычка – вторая натура.

Ночь итогов

Тихо в доме. Только иногда поскрипывают в ночной тишине полы.

За письменным столом сидит старик в круглой шапочке и перебирает рукописи. Их много и написаны они быстрым летящим почерком человека, который исписал за свою долгую жизнь не одну тонну бумаги.

Девяносто лет – возраст почтенный, время подводить итоги.

В окне видны контуры спящей улицы. Интересно, какая она, жизнь там, снаружи. Вот бы напоследок пройтись по улицам родного Тбилиси, подняться на Мтацминда или попить воды у Лагидзе.

На языке Христа

Была ранняя весна. Только распустился нежно-розовым цветом миндаль.

В новопостроенной небольшой церкви Тринадцати ассирийских Отцов в деревне Дзвели Канда шла воскресная Литургия. Служил настоятель схиархимандрит Серафим.

Пел он настолько потрясающе, что один из паломников спросил рядом стоящего прихожанина:

Удачная наводка

…Рафик с внуком Деме гулял по парку «Мзиури». Золотая осень уже постелила свой разноцветный ковер из листьев, и они так красиво шуршали под ногами. Внука деду давали в субботу или воскресенье, и Рафик очень ценил эти утренние круги по парку. На каруселях почти никого не было, и дед с внуком развлекались, особо не задумываясь над тем, как они выглядят со стороны.

Во время таких прогулок Деме часто задавал вопросы, не соответствующие его пятилетнему возрасту. Вот и сегодня, устав от беготни, он вдруг спросил:

На плацу в Освенциме

Тот декабрьский день выдался на редкость холодным. Узников барака номер 12 выгнали на плац.

– Строиться!

Шеренги в полосатых робах замерли по стойке  «смирно». Перед ними неторопливо прошелся оберштурмбанфюрер Краузе. Заключенные между собой называли его «Музыкант» за привычку насвистывать известные классические мелодии. Теперь этот лощеный тип в начищенных до зеркального блеска сапогах, видимо, настроился на волну Штрауса «Дунайские волны». Начало не предвещало ничего хорошего. В прошлый раз именно под эту мелодию он расстрелял  пару стоявших затылок в затылок двух татар, решив, что во время осмотра нашел очередных замаскированных евреев. «Музыкант» еще раз прошелся перед строем, оглядывая каждого. Потом объявил причину внепланового построения: «Утром кто-то из вас украл порцию хлеба  за завтраком. Пусть лучше выйдет сам. Будете стоять здесь, пока мы не найдем виновного».

Возмездие

 Погожим августовским днем 1967 года семеро студентов-бойцов стройотряда «Северный Эскулап», пыхтя и обливаясь потом, рыли котлован на месте недавно снесенных деревянных домов по улице Маймаксанской. где в былые времена селились зажиточные обыватели Богоспасаемого града Михайловска, а теперь планировалось строительство нового корпуса местного мединститута. Пока же здесь зияла глубокая яма с неровными краями, посредине которой, как корень сломанного, насквозь прогнившего зуба в раскуроченной неумелым стоматологом десне, торчал остаток кирпичной кладки. Мало того, что ее обнаружение стоило студентам двух сломанных лопат: теперь кое-кому из них пришлось переквалифицироваться из землекопов в каменотесы, взявшись за ломы и кирки. Как назло, старинная кладка оказалась на редкость прочной, не то, что нынешний кирпич, который иной раз, только тронь его – сам рассыпается. Да, предки явно не подумали о своих потомках, которым придется ломать то, что они когда-то строили!

Допрос

Он закурил, откинувшись в кожаном кресле.

Сигары были дорогие, в последнее время он не переносил дешевый табак, терпкие, с тонким привкусом корицы.  Затянулся и медленно выпустил густой дым прямо перед собой, ловя свое отражение в зеркале напротив. Усталость тенью лежала под глазами,  пряталась в уголках сжатых губ. Надо бы взять выходной, лучше неделю, и – к морю. Смыть с себя кабинетную пыль, как говорила его жена Маришка. Но не в пыли дело, нет не в пыли…

Милость Божия

Глава 1.

Земля была безвидна и пуста...

Состав резко затормозил, и она проснулась. Нехотя разлепила глаза.

Странно, ей снилось море. Невозмутимое и величественное. Бескрайнее. Умиротворенное.

Ни разу не виденное ею - Море.

«Что стоим?» - крикнул скрипящий мужской голос.

« Ждем стрелку!» - последовал готовый ответ проводницы.

Кто-то закашлял, кто-то прыснул от смеха, кто-то закурил.

Она смахнула с усталого лица остатки сна и взглянула за окно. Безвидная земля. Пустая. Есть ли где здесь жизнь?

Она выпрямила спину, итак чересчур прямую для её возраста и положения.

Предновогодняя история

В конце декабря Василий Репин, двадцатилетний студент-медик, понял, что денег у него нет и не будет. Услышав рекламу Сбербанка о новогодней акции – супервыгодном кредите, Вася решился на кредит. Глупо, конечно, но ничего умнее в голову не приходило.

Вася накинул куртку и вышел на улицу. Ну и погодка! Конец декабря, а снега нет. Только промозглый ветер с холодным дождём. Василий поёжился, набросил капюшон. На улице было темно и пустынно. Кому охота выходить из дому в такую погоду! И тут, свернув за угол, Вася увидел его… Это был пёс-бродяга, огромный, кудлатый. Он лежал у магазина на куче тряпья. Увидев юношу, лохматое чудище встало, подошло ближе и вильнуло хвостом.

– Пр-ривет, – пёс смотрел прямо в глаза, будто гипнотизируя.

– Привет, – ответил Вася.

В наследство

Темнота укрыла богатые летние луга,  порой мычали коровы в стойле, было свободно и празднично, после дневных послушаний и вкусного творога от матушек – мы искренне считали, что красивее места на Земле нет. На веранде трапезной за длинным деревянным столом сидели трудники из разных уголков России, завтра предстояла архиерейская Литургия. После решения всех организационных вопросов  принесли мятный чай в больших ведрах  - беседа приняла дружеский характер. Воспоминания, новости приходов, опасения насчет экуменизма и много всего другого. В какой-то момент доминантой разговора стал спор двух человек. 

Поповские дети

Ночи в августе густы как черничный кисель. И также обволакивающе тягучи. Воздух тяжел и неподвижен. А дыры звезд на черном полотне неба вздымаются то вверх, то вниз, словно кисель этот вот-вот закипит.

Когда в избе, наконец, все утихимирились, и присмирев от навалившегося сна, засопели на полатях дети, в сенное окно кто-то постучал. Три раза. Старая бабка, лежавшая в углу на скамье, вздохнув, поднялась, и еле слышно запричитав то ли молитву, то ли проклятие, взяла узел, который подкладывала под голову во время сна, сняла с гвоздя салоп, и переваливаясь с ноги на ногу, тяжелой поступью вышла.

- Рожает что ль кто на селе? – буркнул в темноте мужской голос.

- Попадья поди… - шепотом ответила хозяйка, повернувшись на кровати к мужу.

Тот выругался.

Внутренняя природа

"А ведь какое это великое утешение – сознавать, что тоска твоя

есть неосознанный плод покаяния, подсознательное самонаказание

за отсутствие требуемых плодов. От мысли этой – в умиление придти надо,

и тогда тоска постепенно растает, и истинные плоды покаяния зачнутся…"

(из слов преподобномученицы Марии Гатчинской)

 

На кровати в углу комнаты лежал человек. Женщина. Всё тело её было сокрыто под тяжелым драпом, только лицо – необычайно белое и светлое, окаймленное черным шерстяным платком, покоилось на маленькой подушке.  Как и тело, лицо было недвижимо, но открытые ясные глаза, внимательно глядящие за оконную раму, теплились жизнью.

Нелюбовь

Мне всегда  жаль, когда тает первый снег. Впрочем, это не жалость, это какое-то иное чувство. Опустошение. Вчера он выпал, такой чистый, прозрачный, давно забытый и оттого нереальный в этом сером районе многоэтажных бетонных коробок. И лег на землю – тихий и умиротворяющий – словно надежда, наконец, вселилась в сердце. А сегодня утренняя изморось превратила его в жижу под ногами. И люди беспощадно, а может, отчаянно, топчут то, чему радовались накануне, вдавливая сапогами вчерашний снег в грязную октябрьскую землю. Была надежда и нет… Нет, нет…

Скучно. Через час и я пойду губить последнюю белизну.

Страницы