Вы здесь

Проза

Пожалеть Бога

Здравствуй Бог, как ты себя сегодня чувствуешь ? Наверняка тебе никто не задает такой вопрос. Ведь ты полон, а значит ни в чем не нуждаешься. Не надоели ли тебе все Твои дети? Ведь все родители рано или поздно устают от своих чад. А чадам все время что-то надо и во все виноваты предки. А Бог и подавно. Он всегда и всем должен и обязан. Он же Отец. Ты когда-нибудь отдыхаешь Бог? Ведь каково это не отдыхать ни днем ни ночью целую вечность? Наверное ты не послал еще один потоп потому, что наполняешь себя беседами со святыми и это переполняет тебя радостью и надеждой. Ты когда -нибудь бываешь один? Ведь везде или люди или ангелы, птицы, звери, духи.... Как Ты плачешь или смеешься? Наверное Твоя улыбка-это радуга, а слезы грибные дожди? У Тебя есть отпуск?

Долгая дорога

Ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал.
(Мф. 25: 26)

К чему дорога, если она не приводит к храму?
Из фильма « Покаяние»

– Смотри, смотри, Гигла идет!

– Где? А-а, вижу. Сегодня какой день?

– Воскресенье!

– Значит, опять этот старый пень в церковь тащится.

Такая вот перекличка через улицу произошла рано утром в деревне Дигоми между двумя соседками при появлении на дороге, еще далеко от их домов, высокого старика.

Миссионер

I

Отец Геннадий проснулся от холода.

Открыв глаза, он услышал, как дрожат сложенные из цельных брёвен стены, как свирепая буря завывает на все лады.

Не верится, что всего полночи назад в этой же самой часовне отслужена всенощная, и ни одно, даже легчайшее, дуновенье, не потревожило собравшихся прихожан; тихо и мягко струился свет, снег блистал тысячами алмазов…

«Ууаауу»,— взревел ветер, бросая в самые малые, невидимые глазу щели, колкую порошу.

Батюшка поднялся на ноги, крупно дрожа от стужи. Старая малица* уже не так держала тепло, ее продувало.

Каждый шаг давался с трудом: часовня, недавно прибранная и украшенная, теперь оказалась усеянной наметенными за ночь снежными горками.

Еще шаг, другой…

«Привет вам от Олета и от меня!»

Из книжки про старца Паисия

Олет просыпается, когда солнышко ещё спит. Чистит пёрышки и оглядывается. Вместе с братьями и сёстрами, что живут в кроне того же дерева, приветствует утро песней.

Олет, как вы уже догадались, — птица, и у него есть необыкновенный друг. К нему-то и летит он, когда тени густеют и темнеют, то есть по-человечески — в полдень.

Старец Паисий, тот самый чудесный друг, уже вышел ему навстречу.

— Олет! — зовёт он.

Услышав знакомый голос, птица припускает ещё быстрее.

По-арабски «Олет» значит малыш. Языков птаха не знает, зато умеет откликаться на своё имя.

Старец никогда не приходит с пустыми карманами, они всегда так и оттопыриваются от гостинцев.

О себе

Олега разбудил колокольный звон. Так бывало в каждый выходной, поэтому прежде он терпеть не мог колокольного звона, не дававшего ему выспаться власть, этак до полудня. Но теперь Олегу и без того было не до сна. Пожалуй, пора вставать.

 Шлепая босыми ногами по холодному линолеуму, словно по студеным осенним лужам, он подошел к окну. Там все было, как обычно: на горизонте розовела заря нового дня. В соседних многоэтажках, расположенных так близко, что из одного дома можно было невооруженным глазом наблюдать за жизнью обитателей дома соседнего, одно за другим зажигались окна.

"Святой"

Посетители Лавры, среди которых были и богомольцы, и праздные зеваки, и любители прекрасного, неизменно встречали на ее территории мужчину, который никого не мог оставить равнодушным. Что именно привлекало в нем, посетители обозначить не могли. Да и  характеристики они давали диаметрально противоположные, отчего видели одного человека, а у каждого кто с ним встречался, получался какой-то свой, особый.
  Общий портрет мужчины был таков: мужчина 45-65 лет, высокий, с гордым профилем или сгорбившийся, с поникшей головой и размытыми чертами  лица, старец,  с глазами, проникающими в самую душу и в тоже время с взглядом, смотрящим в никуда, словно человек был слеп.    

Ангел и кот

- "Эй, крыши, это территория котов" - сквозь зубы процедил рыжий потрёпанный кот сидящему на крыше ангелу".
-"Прости" - произнес ангел и поежился от холода. "Наша территория храм и небо. Но наши храмы отбирают, а небо требует служения и не принимает отступников и малодушных. И вот я тут. Мёрзну и размышляю".
-"Размышляешь?- хмыкнул кот.-Над чем?".
-"Что делать дальше...ангелы не умирают...их миссия в служении".
- "Размышляет он. - Смягчившись, с деланной серьёзностью сказал кот.- Пошли. Я кажется знаю куда тебя определить".

Новейшая история "Мастера и Маргариты"

Дорогой Михаил Афанасьевич Булгаков, пишу вам дорогой мой писатель из будущего 2018 года. Вы знаете, ровным счетом ничего не изменилось. Можно сказать, время застыло, словно старый кисель, липкий, приторный и не полезный.Потомки всех ваших героев на своих местах. Шариковы в основной массе. Все те же заправляют культурой, языковой политикой, уплотнениями и пением песен про суровые годы, вместо починки труб и отхожего места. Только названия сменились. Тогда были управдомы-теперь начальники ОСББ и прочяя и прочяя. Швондеры в администрациях, бесталанные посредственности в министерстве культуры, инспектора по идеологии и "патриоты" вместо или на месте вчерашних коммунистов. Кругом разруха и сплошной абырвалг.

Слабак

Для одного из корпусов в Исани это был ничем не примечательный день. Утро давно вступило в свои права, и солнце жарило с девяти утра, обещая безоблачный душный вечер. Русико уже открыла свой магазинчик в гараже с громким названием «Элита». На детской площадке появились мамы с колясками; их разновозрастные дети катались с пластмассовой витой горки, которая твердо держалась уже года два в относительно целом состоянии.

Блокнот

На старом выцветшем деревянном столе лежал блокнот. Он совершенно неожиданно упал с верхней книжной полки. А возможно  он сделал это осознанно и совершил побег с определенной целью. Теперь блокнот лежал на столе. Лежал интеллигентно, с достоинством. Обложка словно фрак, закрыта на все застежки, словно сигнал «Непосвященным доступа нет». И вдруг порывистый ураганный ветер фамильярно открыл окно, влетел в комнату и неловким движением  обнажил блокнот. Словно парус, трепеща белыми листами, блокнот парил на ветру. Он то сворачивался, то снова разворачивался, словно человек, не знающий что предпринять от неожиданной обиды и сжимающий от отчаяния и  бессилия голову.
   Недалеко от стола стояла душа. Такая же прозрачная, как воздух. Такая же беспокойная как ветер.

Лето. Питер. Аэропорт

Лето, Питер, Аэропорт.Здесь живёт моя любовь. Границы, обстоятельства, разные языки. И вроде бы нет никаких помех, а встречаемся украдкой, словно преступники. За это время любовь стала другой: выдержанной, спелой, нежной, без глупой необузданной страсти и жадного эгоизма.
Механические лестницы мягко спускают меня в зал аэропорта, словно я совершаю переход из одного мира в другой. Моя любовь как всегда безупречна.В идеально выглаженной белой рубашке, отражающей свет и  с блеском стальных серых глаз.

Небо с привкусом соли

Человек шел по набережной.Серый плащ, словно отражал неприветливое серое осеннее небо. В глазах бездна  печали. Человек подошёл к каменному ограждению и посмотрел вдаль, будто надеясь увидеть свои мечты. Наверное он часто приходил сюда, чтобы их встретить. А они пообещали, не обозначив точной даты, и не пришли.Может обманули, может их кто-то украл, может разбились. Так стоял человек, глотая немые слезы, перемешанные с солёными брызгами моря. Соль разьелала лицо и душу.

"А потом придет она, собирайся, скажет, пошли, отдай земле тело»

"А потом придет она, собирайся, скажет, пошли, отдай земле тело»...Цой определенно жил одновременно в нескольких мирах и четко знал о чем пишет. Она придет, непременно, и обязательно неожиданно и некстати, но ее будет немного. Набитой рукой, отточенными движениями, она перережет пуповину твоей жизни и вот ты вроде здесь, а уже и нет. Вернее все видишь, понимаешь, чувствуешь, но повлиять не можешь. И все это как-то внезапно, не вовремя : столько книг не читанных, столько слов не сказанных...Смерть сделает свое привычное дело. Ну, ты понятно позлишься на нее немного, окатишь презрением, брезгливо поморщишься сознанием, и увидишь ангела. Он, конечно, будет добрым, но очень уставшим, ведь столько веков одно и тоже.

Post-родовое

«Женщина рожает, так как живёт» - я не помню, где я прочла это высказывание, не знаю, согласна ли я с ним, но я думаю о нём во время родов. Мне тридцать семь и я рожаю в третий раз. Ко мне  подключены разные датчики, и оттого меня мучает чувство несвободы, кажется, я муха, попавшая в скользкие сети. Хочется встать, освободиться от паутины проводов, продышаться.

Война

Когда ты рождается, ты плачешь,когда умираешь, плачут другие.Хорошо, когда есть кому плакать...
Вите исполнилось двадцать.Самое время искать свое счастье по компасу судьбы.Но он не спешил.Да чего уж там - вся жизнь, словно чистый лист бумаги перед ним расстилается. Мамка старая, рыжий кот Веснушка да девушка Таня - предмет чистой первой юношеской любви.В хозяйстве хата старая, сарай да корова.Мамка с папкой жили честно, но бедно.

Танюху Витя любил, но о женитьбе не думал.Нет, он был честным парнем и если любовь - то до самой кончины.Просто обустроиться надо, хозяйство подтянуть да и будет ли он серьезный женатый мужчина иметь возможность убегать в поле, заваливаться в сноп душистого сена и смотреть, смотреть до усталости в глубокую небесную даль.

Приходинки - 2018

 ЛЕТЧИК

Жорж, низкорослый старичок с плешивой головой и огромной бородищей, пономарь новый, в алтаре от всего испуганно шарахается и крестится невпопад. Состоял он прежде недолго сторожем и одновременно дворником при храме: ночью блаженствовал на топчане в сторожке, днем помахивал метлой по дорожкам внутри ограды. Числился Жорж лицом без определенного вида жительства, но , обосновавшись на приходе, стал выглядеть вполне  прилично, прибарахлясь «шмотками» , оставленными на паперти прихожанами. Как же иначе: « форс» держать надо — в авиации, бабкам хвастал, в молодости служил.

Мой Андрей Федорович, или исповедь монахини

  Вот вы говорите: расскажите, матушка, а как вы монахиней стали? Что ж, расскажу… да только не об этом, а просто о жизни своей. Ведь еще недавно я о монашестве и не думала. Да что там! Ведь я и крестилась-то каких-нибудь лет десять назад, если даже не позже.

   А до того работала я библиотекаршей в Михайловском мединституте, на кафедре истории КПСС. При ней был читальный зал. Вот я в нем и сидела, выдавала студентам для конспектирования материалы партийных съездов да тома Маркса и Ленина. Хорошая была работа: тихая, спокойная, опять же, времени на чтение хоть отбавляй. А читать я и до сих пор люблю, хоть глаза уже не те стали, а все ж люблю. Привычка – вторая натура.

Ночь итогов

Тихо в доме. Только иногда поскрипывают в ночной тишине полы.

За письменным столом сидит старик в круглой шапочке и перебирает рукописи. Их много и написаны они быстрым летящим почерком человека, который исписал за свою долгую жизнь не одну тонну бумаги.

Девяносто лет – возраст почтенный, время подводить итоги.

В окне видны контуры спящей улицы. Интересно, какая она, жизнь там, снаружи. Вот бы напоследок пройтись по улицам родного Тбилиси, подняться на Мтацминда или попить воды у Лагидзе.

На языке Христа

Была ранняя весна. Только распустился нежно-розовым цветом миндаль.

В новопостроенной небольшой церкви Тринадцати ассирийских Отцов в деревне Дзвели Канда шла воскресная Литургия. Служил настоятель схиархимандрит Серафим.

Пел он настолько потрясающе, что один из паломников спросил рядом стоящего прихожанина:

Страницы