Сирень цветёт. Цветёт сирень.
Хотя, быть может, это не цветенье,
а только увядающая тень,
Небесной красоты прикосновенье.
Но ты всегда как новое вино,
как воскресенье после смерти.
Благоухание вливается в окно,
И скорби оставляют сердце.
2024
ДОМ ПРОФСОЮЗОВ
Корневище русское проходит сквозь меня,
сквозь мою землю, её белокрылые оси!
Сквозь сердце, сквозь волосы изо льна,
прорастает в мой позвоночник, в мои крепкие кости!
Прорастает, пропитывается, мою влагу пьёт.
Пробивает пространство. Прорезает высь и выше!
Я в его тени. Мы все, мой народ,
сквозь нас растёт русское корневище.
И когда мы все выходим на Соборную площадь,
заслышав музыкальный его, высокий звон,
русское корневище прорастает сквозь толщи
всех прошедших и будущих всех времён.
И какими бы ядами не поливали нас,
дождями кислотными, фосфорными, губительно атмосферными,
но несбитый ритм корневища – наш запас,
В мире далёком, ещё без вражды и старлинка,
в мире, где плеск транспарантов, знамён неустанно,
в том, где «Заводы – рабочим», «Власть – людям», а «Землю – крестьянам!»
Я – на плечах у отца в шапочке «паутинка».
Как я размахиваю красным шаром красивым,
веточкой тополя в белых цветочках на клее.
Ради чего мы свергали всё это, скажи мне?
Ради чего мы себя – дурачьё – не жалели?
Ради того, чтоб пришли толстосумы, купили
наш комбинат, рассовав по карманам купюры,
чтоб в девяностые на Ленинградке стояли, а Вилли
Токарев пел про Америку нам без цензуры?
И чтоб в малиновых куртках, с цепями на шее
были братки на погостах, бабьё в кулуарах.
Ради чего мы страну свою не пожалели,
Из капель плетёт паутину
Осеннее утро во тьме,
И мы с дорогою скотиной
В раздумьях, себе на уме
По краю идём мирозданья
В какую-то странную даль,
Где всё отзывается тайной,
Где в каждой минуте печаль.
Идём по прямой и налево,
И после налево – ни зги.
О, где ты луна-королева?
Дойти ты, мой мерин, смоги.
Ведь я научился по каплям
Читать настроенье небес.
Нас могут, скотинушка, сцапать
Поля, и овраги, и лес.
Но мы не сдадимся без боя!
Ты ржаньем храни тишину,
И мы повоюем с тобою
За лето, за зиму, весну.
Вот, кажется, вижу леваду,
Там сена в кормушке сполна.
Ты мерин добротный и ладный,
И где-то заря нам видна.
О, как мне дорог мой сосед
По огороду, по квартире!
Он был всегда, а тут вдруг... нет.
Как одиноко стало в мире!
Я и не думал что сосед,
Пускай знакомый, друг сердечный,
Такой во мне оставит след,
Что след тот не вместит и вечность.
А он – Димон, Иван, Андрей –
Всего лишь имя и обличье.
В нём бормотанье сизарей
И что-то доброе и птичье.
Быть может, он и оттого
Рванул неведомым маршрутом...
В нём было много моего:
Столетья, годы и минуты.
Вокруг такая пустота…
Вы где, вы где, мои соседи?
Ведь солнце в небе неспроста
Для всех горит чудесной медью.
Дед-баба, девушка и воин,
В боях оставивший ступню,
Могли ходить повсюду вольно,
Как будто муравьи по пню.
Им не страшны в давно погасшем крае
Ни ТЦК, ни чёрный взгляд,
Ведь там за них на фронте умирают,
Куда-то целясь... Целясь наугад.
Дед-баба, девушка и воин
Шагают смело по стране.
Их трое – ну а может, двое...
Ведь там за них рождаются в огне.
Дед-баба, девушка и воин
Заходят смело в магазин
И улыбаются довольно.
Их было двое – стал один...
Дед-баба, девушка и воин
Ту самую в себе отыщут соль.
Не купишь их за доллар и биткоин.
Три, два, один... остался – ноль.
Бывают книги – веет тишиной.
Слова и буквы – медленные птицы.
В небесной выси тающей канвой
сквозь облака несут и быль, и небылицы.
Смотреть на небо, стоя на земле,
забыв о жизни твёрдом переплёте,
под ярким солнцем или при луне,
перед своим паденьем иль на взлёте.
2025
Увижу солнце и заплачу.
Неужто ты, зима, уходишь прочь?
Неужто термоядерное пламя
Смогло века и время превозмочь?
Сниму я шапку, брошу рукавицы
И крест святой оставлю на челе.
Смешались люди, кони, лица,
Война и мир не видятся во мгле.
Я обнимусь с лучами. Много света.
Так хочется мне света и тепла!
Пускай ещё далече лето,
В округе всё же меньше станет зла.
Сжимает холод души, воду, время,
И нам протиснуться хотя бы в миг,
И мы надеемся, что лучик нас согреет,
И мы останемся, останемся людьми.
Не будем ржать, стучать, брыкаться,
Не будем мчаться от чужой беды,
А в тех, кто рядом, будем вновь влюбляться,
Как в дар бесценный мировой судьбы.
Покамест слышен колокольный звон
Ещё жива моя округа,
Ещё я вижу светлый сон,
Ещё родится дочь у друга.
Иди ступеньками звонарь,
Ты сможешь прикоснуться к небу,
Ведь этой тропкою ходили встарь,
Вкушая по дороге Хлеба.
О, как звенит вибрация огня,
Пронзая клетки и сознанье,
О, Гераклит, ты научи меня
В горящем звуке видеть покаянье.
Ловлю руками святость бытия,
Вдыхаю сердцем лики мирозданья,
И птичье пенье надо мной паря,
Смеясь, становится рыданьем.
Когда-нибудь и я вернусь
Туда, где пономарь звонит высоко,
И вместе с ним до неба дотянусь,
Чтоб не найти ни края, ни истока.
От лиходеев землю защищали,
храня заветы давней старины,
Пускали в ход и сабли, и пищали
Отечества любимые сыны.
И если нАземь падал знаменосец,
то знамя поднимал другой боец.
Незримо рядом шел Победоносец,
его покров стяжал себе храбрец.
Не славы и не почестей не ждали,
сжигая к отступлению мосты.
Защитников за доблесть награждали,
вручая им Георгия кресты.
И знали все: и взрослые, и дети,
кто помогает русским бить врага.
И, не смотря на тяжесть лихолетий,
народ любовь к Святому сберегал.
В истории страны всего хватало
и путь ее, и выбор был непрост.
На прошлый век нам выпало не мало,
но вновь встаёт Россия в полный рост.
Что же, белая берёза,
Ты под вечер стала чёрной?
Почернел прозрачный воздух,
Знать, печалится о чём-то...
А ведь так хотелось сока,
Светлой, радостной водицы!
Только солнышко далёко,
Не догнать и не напиться.
И проходят дни во мраке,
Казимир в "Квадрате" пляшет,
И вселенской пахнет дракой –
Только вряд ли рукопашной.
Ну и что, что чёрным соком
Утолить хочу я жажду!
Я готов поверить Локку,
Что лишь опыт в жизни важен.
Может быть, тогда сумею
Тех понять, кто с злом сроднился,
И познать, как душу греет
Луч, что с солнышком простился.
Только всё же ждать рассвета...
Хоть века - так будет лучше.
Нет у опыта ответа
На вопрос, что сердце мучит.
Берёза вся из изумруда,
Расставив ветки, ввысь летит.
Рассвет, пришедший ниоткуда,
По изумруду в мир скользит.
Скользит по свадебным просторам,
Скользит по скользкой тишине,
По безутешным разговорам,
Скользит в мечтах и в чьём-то сне.
Берёза смотрит молчаливо.
Прекрасен сказочный наряд,
Не то что эти сосны-сливы,
Убогий этот виноград.
Рассвет скользит по нашим душам,
Скользит по скользкой суете,
А мы идём, идём послушно
Навстречу мёрзлой пустоте.
В той пустоте края бескрайни,
Ползёт в ней червь с улыбкой злой
И хочет, чтоб на поле брани
Сражались братья меж собой.
1.
Дружба – это лик Богородицы в Храме,
дружба – это солдат мраморный ребёнка спасает.
Дружба – это котёнок спасённый, тот самый,
запертый в грязном чужом сарае.
(Его спасаешь, а он кусает!
И ходишь после – рука распухла!)
Дружба – это не про медовуху,
не про похлёбку, не чай с конфетой,
словно сто грамм, стакан, сигарету.
Дружбу, мой встречный знакомый, отведать
просто не предлагают!
Дружба – это рубаху последнюю
снять и отдать. И остаться в бюстгальтере.
Это, как жилка под крестиком медная
тихо пульсирует. Дружбу с писателем –
только не с ним! Словно Гамлета с Йориком,
как Терпсихора дружит с Истоминой,
Я нынче еду – оконные дворники
Берёза,
простёршая белые ветви, облитые солнцем,
в февральское синее небо...
Как грёзы,
в сверкающем чудном пространстве,
безмолвно дрожащем.
Подвижна
и плавится дальняя линия встречи
полотен, что снизу и сверху...
Неслышна
мелодия ветра в краю том ,
где царствуют белый и синий.
Мы за стол садимся дружно.
Оливье, под шубой сельдь,
Самогонку – прямо в кружку.
Прочь, земная круговерть!
Мы сидим красиво, чинно
И молчим себе, молчим,
Слов не тратим без причины:
Наше слово – огнь, не дым.
Нас вокруг просты просторы,
Мы их знаем наизусть.
В них победы наши, ссоры,
Наша радость, наша грусть.
Лес нам вторит молчаливо,
Молчаливо вторит пруд,
И рыбёшки в нём игриво
Подо льдом чего-то ждут.
Кашу, кашу мы не варим –
Сколько можно кашу есть?
Раньше, в юности, ударно
Столько раз, что и не счесть!
Я молчание нарушу,
Я салатов строгий страж.
Посмотрю друзьям я в душу
И пойму, что всё – мираж.
Хлестала взбешённая стужа
Уставший, прищуренный взгляд,
Шатался и был безоружен,
И с нею я шёл наугад.
Осколки, миры, мирозданье,
Хрустела, как кости, стезя,
И лошади бурой дыханье
Оставить мне было нельзя.
Мы шли с нею вместе и рядом,
Друг друга за руки держа,
Мы шли сквозь войну и преграды,
Сквозь мрак и кутёж дележа.
Ты знаешь, кровавая стужа,
Тебя ни о чём не молю,
Не думай, что я безоружен,
Не думай, что стоя я сплю.
Не думай, что будешь вгрызаться
В уставший, прищуренный взгляд,
А после со смертью лобзаться,
И ржать, и скакать невпопад.
Надежде Яковец, светлая ей
память и Царствие Небесное
Что сегодня так рано гроза?
Мирно кони пасутся в левадах.
Что задумали вы, небеса?
И чего-то землица так рада?
Тех, кто с нами творили судьбу,
Не припомним мы в смутное время,
И на прошлое нынче табу,
Зло вселенское нынче не дремлет.
Только всё ж веселится душа
От того векового уюта,
Как толчёнка была хороша
И как медленно мчались минуты.
Мы не знали нужды и беды,
Просто жили работой, друзьями.
Знать, немало сегодня воды
Под седыми плывёт облаками.
Мы не знали, что значит стареть,
В день грядущий смотрели с улыбкой
И могли до звёзды долететь
Сквозь простор одинокий и зыбкий.
Моей дочечке Марии
Ступнёшь и вязнешь в снеге и в мечтах,
И на ладонь садится небо,
И даже чёрный, бесконечный страх
Слегка хрустит оттенком белым.
Миры, пиры и чёрное дырьё,
Куда-то исчезают те кто дорог,
И кружит над дорогою враньё,
А мне всего лишь к дому, к дому.
Я не пойму где имя, где число,
Я не пойму где горы, а где горе,
О, как же всю округу замело,
О, как хочу увидеть море.
Нет просветленья даже в январе,
И этот снег как будто бы болото,
Хочу с дочуркой утром, на заре
Смотреть на гор бескрайних позолоту.
А после окунуться в изумруд,
И нежиться в объятьях солнца...
Всего лишь к дому, где меня так ждут,
И мама встретит хлебом с солью.
Тиха Рождественская ночь
В своём таинственном волненье,
Несёт Христа благословенье
И зла наветы гонит прочь.
Вселяя в души весть о том,
Что все мы здесь пред Богом – братья,
Она зовёт к Любви в объятья,
Путь указуя в Отчий Дом.
Светла Рождественская ночь,
Но свет её нерукотворный;
И ход её стремлений полный –
Лукавство мiра превозмочь.
В наш век, когда расцвёл порок,
Всё чаще слышен глас невежды, –
Лик Рождества даёт надежду,
В нём – чистой вечности глоток.
14.10.2013 г.
Когда твои глаза не видят света
И для тебя невежества венец –
Слова о том, что над землёю где-то
Сияет солнце...
Значит, ты – слепец.
Когда твоя душа не видит Бога,
Его Щедрот, Премудрости, Тепла
И путь греха не будит в ней тревогу –
Она ослепла в подземелье зла.
11.10.2013 г.
