Банальны, на слух узнаваемы сразу,
Наш быт наполняют дежурные фразы.
Лояльно-уместны, предельно тактичны,
Просты, по-житейски мудры, лаконичны.
В них дышит учтивость, но дремлет старанье,
Не властвуют милость, любовь, состраданье.
Согреть, вразумить, исцелить не готово
Формальное, с уст исходящее слово.
31.05.2014 г.
Что станет с поколением детей,
Изнеженных соблазнами прогресса,
Раскрепощённых веяньем идей,
В которых нет до Правды интереса?..
Покуда плотью жадно правит страх,
Покуда ум всецело занят тленным,
Покуда жизнь, считают, удалась
В кругу богатства, неги вожделенной;
Покуда дети требуют свобод,
Впитав в сердца надменный дух гордыни, –
В зачатке пуст мятежной воли плод,
Колышет ветер ложные твердыни.
Детей, забывших скудный тяжкий хлеб
И злым делам снискавших отговорки,
Расплатой ждёт крушение судеб,
А нацию – истории задворки.
9.04.2014 г.
Вы, вглядываясь в наши души,
понять хотите, что мы есть?
Зачем живём и кому служим,
кому отдали свою честь?
В вас ожиданье, напряженье,
смиренье, кротость до конца
перед Божественным решеньем
призвать вас в Дом Его Отца!
Зовут... зовут они меня -
могилы милых мне людей.
И трудно, может быть, понять,
зачем вокруг земли лететь,
чтобы побыть минуток пять
иль семь, и литию пропеть.
Не объяснить тоску души,
и никому не видно слёз,
которые текут внутри.
Мне не ответить на вопрос:
зачем туда стремишься ты?
Открывались сами двери,
Но не шла густая ночь.
А рассвету я не верил,
Вряд ли смог бы он помочь.
Проступали кроны тихо,
Нависали над землёй,
Собирались тихо вихри
Над непрожитой судьбой,
Над моей, твоею, ихней,
Над уставшей синевой.
Где-то лучик первый вспыхнул,
Чтоб кровавой стать зарёй.
Ты лети, сжигая судьбы,
Их сжигая и меня,
Ну, а тех, кто после будет,
Ты не тронь стрелой огня.
Ты лети сквозь мрак и дыры,
Сквозь сомненья и беду,
Чисть вселенским Мойдодыром
Чёрных будней череду.
Посвящается Карбаню Николаю
Макаровичу, светлая ему память
и Царствие Небесное
Ну, что, родной ты мой Макарыч,
Оставил сиротою лес?
Таких, как ты, ничто не старит,
Не страшен им лихой прогресс.
Ты соль, да-да, землицы нашей,
Вода свинцового пруда.
Таким, как ты, ни дождь не страшен,
Ни вековые холода.
Сорви мне ветку винограда.
В твоих руках он был могуч.
Ты шёл спокойно сквозь преграды,
За каждой видя солнца луч.
Смотри, родной мой, холодает,
Возьми бывалое ружьё!
Пусть серый заяц убегает
И кружит, кружит вороньё.
Бур приготовь для лунки крепкой
И с каждой рыбой говори.
Ад – это другие.
Жан-Поль Сартр
А для меня другие – рай,
Земной, ведь он не повторится,
Не повторятся взмахи стай
И эти сказочные лица.
Я в мутной не ищу воде
Плотву из смыслов мирозданья.
Все смыслы в правде и в труде,
И в божьем чистом покаянье.
Иди сюда, вот ты другой,
Ведь ты же я, а я ведь – ты.
Ты пробовал своей рукой
В тиши коснуться пустоты?
Наполни словом бытиё,
Наполни мыслями просторы,
А я из слов возьму своё,
А не моё – клюёт пусть ворон.
Наполни злостью и добром
Дыханье сна, дыханье ветра,
Чтоб смог в себе я сжечь огнём
Всё то, что прячется от света.
Приблизилось солнцестояние,
в котором начало войны.
Предельная мера страдания
изводит из вечной тьмы.
Бойцы, словно витязи древние,
в туманный уходят рассвет.
Пусть первыми станут последние,
а мы им поклонимся вслед.
Когда шипит в тиши машина,
(Когда чернеют облака)
И утро, тьма Вселенной шире,
Я вспоминаю ТЦК.
Травинка каждая мне шепчет,
На мир взирая свысока,
Что у меня хомут на шее,
На нём три буквы – ТЦК.
Листва колышется упрямо
И тянет ветку сквозь века,
И каждый взмах мне вторит: «Рядом,
С тобою рядом ТЦК».
Собачка лает, ржёт лошадка,
Кого-то ждут издалека,
А кто-то мчится без оглядки:
За ним повсюду ТЦК.
Ты схорони меня, Всевышний,
Я не хочу стрелять пока,
Пусть лай и ржанье не услышит
В лучах кровавых ТЦК.
Робертино Лоретти
И волшебный дискант.
Так прекрасен и светел
Чудотворный брильянт.
Он скрипит новизною,
Молча просится ввысь,
И вечерней порою
Ты на нём удержись!
Мчатся сани лихие,
Брызжет конский галоп.
Эх, денёчки родные,
Вновь ворует вас жлоб!
Он смеётся и плачет,
Чхает чёрным душа.
Только лошади скачут,
Прошлым веком дыша.
Вот и я, мирозданье,
Снег целую и пью.
Ты прими покаянье
За Отчизну мою.
Ты позволь насладиться
Неземной чистотой
И снежинкой родиться
Мирной, зимней порой.
Как ясная проповедь лета
На смену коварству зимы,
Настанет эпоха поэтов,
И к Свету потянемся мы.
На новом пути отметая
Сует бесполезнейший хлам,
Мы станем мудрее, внимая
Возвышенным, чистым словам.
Отринем, возросшие люди,
Фальшивое счастье греха;
Для вечности совесть разбудит
Набатная правда стиха.
Сердца будут Небом согреты,
Культуры пройдёт нищета…
Как жаль, что эпоха поэтов
В безбожное время – мечта.
7.04.2014 г.
Не устанут лгать глаза твои,
Если сердце злобой помрачилось.
Не восходит Правда без Любви,
Не цветёт вне жертвенности Милость.
Подлинного счастья не познать,
Если ум охвачен смрадом страсти.
Наш Отец не скуп на благодать,
Были б мы достойны сопричастья.
Заповедь премудра и проста,
Но с ленивых спрашивает строго.
Не взойти на Небо без Креста,
Не сродниться с Истиной без Бога.
15.12.2013 г.
Сирень цветёт. Цветёт сирень.
Хотя, быть может, это не цветенье,
а только увядающая тень,
Небесной красоты прикосновенье.
Но ты всегда как новое вино,
как воскресенье после смерти.
Благоухание вливается в окно,
И скорби оставляют сердце.
2024
ДОМ ПРОФСОЮЗОВ
Корневище русское проходит сквозь меня,
сквозь мою землю, её белокрылые оси!
Сквозь сердце, сквозь волосы изо льна,
прорастает в мой позвоночник, в мои крепкие кости!
Прорастает, пропитывается, мою влагу пьёт.
Пробивает пространство. Прорезает высь и выше!
Я в его тени. Мы все, мой народ,
сквозь нас растёт русское корневище.
И когда мы все выходим на Соборную площадь,
заслышав музыкальный его, высокий звон,
русское корневище прорастает сквозь толщи
всех прошедших и будущих всех времён.
И какими бы ядами не поливали нас,
дождями кислотными, фосфорными, губительно атмосферными,
но несбитый ритм корневища – наш запас,
В мире далёком, ещё без вражды и старлинка,
в мире, где плеск транспарантов, знамён неустанно,
в том, где «Заводы – рабочим», «Власть – людям», а «Землю – крестьянам!»
Я – на плечах у отца в шапочке «паутинка».
Как я размахиваю красным шаром красивым,
веточкой тополя в белых цветочках на клее.
Ради чего мы свергали всё это, скажи мне?
Ради чего мы себя – дурачьё – не жалели?
Ради того, чтоб пришли толстосумы, купили
наш комбинат, рассовав по карманам купюры,
чтоб в девяностые на Ленинградке стояли, а Вилли
Токарев пел про Америку нам без цензуры?
И чтоб в малиновых куртках, с цепями на шее
были братки на погостах, бабьё в кулуарах.
Ради чего мы страну свою не пожалели,
Из капель плетёт паутину
Осеннее утро во тьме,
И мы с дорогою скотиной
В раздумьях, себе на уме
По краю идём мирозданья
В какую-то странную даль,
Где всё отзывается тайной,
Где в каждой минуте печаль.
Идём по прямой и налево,
И после налево – ни зги.
О, где ты луна-королева?
Дойти ты, мой мерин, смоги.
Ведь я научился по каплям
Читать настроенье небес.
Нас могут, скотинушка, сцапать
Поля, и овраги, и лес.
Но мы не сдадимся без боя!
Ты ржаньем храни тишину,
И мы повоюем с тобою
За лето, за зиму, весну.
Вот, кажется, вижу леваду,
Там сена в кормушке сполна.
Ты мерин добротный и ладный,
И где-то заря нам видна.
О, как мне дорог мой сосед
По огороду, по квартире!
Он был всегда, а тут вдруг... нет.
Как одиноко стало в мире!
Я и не думал что сосед,
Пускай знакомый, друг сердечный,
Такой во мне оставит след,
Что след тот не вместит и вечность.
А он – Димон, Иван, Андрей –
Всего лишь имя и обличье.
В нём бормотанье сизарей
И что-то доброе и птичье.
Быть может, он и оттого
Рванул неведомым маршрутом...
В нём было много моего:
Столетья, годы и минуты.
Вокруг такая пустота…
Вы где, вы где, мои соседи?
Ведь солнце в небе неспроста
Для всех горит чудесной медью.
Дед-баба, девушка и воин,
В боях оставивший ступню,
Могли ходить повсюду вольно,
Как будто муравьи по пню.
Им не страшны в давно погасшем крае
Ни ТЦК, ни чёрный взгляд,
Ведь там за них на фронте умирают,
Куда-то целясь... Целясь наугад.
Дед-баба, девушка и воин
Шагают смело по стране.
Их трое – ну а может, двое...
Ведь там за них рождаются в огне.
Дед-баба, девушка и воин
Заходят смело в магазин
И улыбаются довольно.
Их было двое – стал один...
Дед-баба, девушка и воин
Ту самую в себе отыщут соль.
Не купишь их за доллар и биткоин.
Три, два, один... остался – ноль.
Бывают книги – веет тишиной.
Слова и буквы – медленные птицы.
В небесной выси тающей канвой
сквозь облака несут и быль, и небылицы.
Смотреть на небо, стоя на земле,
забыв о жизни твёрдом переплёте,
под ярким солнцем или при луне,
перед своим паденьем иль на взлёте.
2025
Увижу солнце и заплачу.
Неужто ты, зима, уходишь прочь?
Неужто термоядерное пламя
Смогло века и время превозмочь?
Сниму я шапку, брошу рукавицы
И крест святой оставлю на челе.
Смешались люди, кони, лица,
Война и мир не видятся во мгле.
Я обнимусь с лучами. Много света.
Так хочется мне света и тепла!
Пускай ещё далече лето,
В округе всё же меньше станет зла.
Сжимает холод души, воду, время,
И нам протиснуться хотя бы в миг,
И мы надеемся, что лучик нас согреет,
И мы останемся, останемся людьми.
Не будем ржать, стучать, брыкаться,
Не будем мчаться от чужой беды,
А в тех, кто рядом, будем вновь влюбляться,
Как в дар бесценный мировой судьбы.
