Вы здесь

Поэзия

До того, как я сажусь за ноты

До того, как я сажусь за ноты

И молитве душу отдаю,

Мир вокруг: как горы, боль и смута,

Где нельзя найти себе приют.

 

Но молитвой топчем эти горы

Великанский обретая рост,

Мир теперь: как мелких шавок свора,

Что слона завидя морщит хвост…

Ангел тишины

В тенях зелёных густолесья
скрывает лики тишина,
но дальним эхом птичьей песни
её душа обнажена

для путника, что странствует по свету
и осторожен в выборе дорог.
Его движенье миру незаметно.
Он в тайны посвящён, хотя и не пророк.

Витает ум горе, а взор опущен долу.
Воздушен силуэт, как утренний туман.
Пропитан посох ароматом трав медовым,
смолистым ладаном – заплечная сума.

Поплачет в сумраке разрушенного храма,
у покосившейся ограды постоит
погоста сельского, пока лесная даль не скроет пламя
вечерней ярко-розовой зари…

Говорили Аврааму люди

Говорили Аврааму люди:

– Отчего спокоен ты, когда

Всюду зло, обман, мятеж и бури,

И из всех углов грозит беда?

 

Отвечает Авраам с улыбкой:

– Оттого спокоен я, друзья,

Что нет в жизни никакой ошибки,

Если жизнь Ему доверил я!

Там у Ксеньюшки на Смоленсом

Там у Ксеньюшки на Смоленском —
Тишина в голубиный взмах,
Свет кисейною занавеской
Обрамляет смиренный зрак.
Это было когда-то, было...
Отдаляясь от пут мирских,
Так любила его, любила,
Что душа превращалась в скит.
Там, где красным зардеет кофта,
Где зелёный мелькнёт платок,
Об ушедшей беде не вспомнят,
Утешенья испив глоток.
По холодной сырой брусчатке,
По дорогам непроездным
Она выйдет на Двор Печатный
В феврале посреди зимы,
На Фотанку и на Гостинку,
К Малой Невке, на Обводной —
И увидит в морозной дымке
То, что зримо лишь ей одной.
Не заметят её иные,
Торопясь по своим делам,
Только те, чьи сердца простые —
Прикоснуться к ее дарам.

Секрет

– Есть секрет – его лишь гномы знают,

Но у них попробуй распроси! –

Оленёнок горестно вздыхает,

А ему в ответ медведь басит:

 

– Тот секрет в свой срок узнает всякий,

Только нужно подождать, и вот,

Каждый добрый, после всех царапин,

Своё счастье на весь мир найдёт!

Постамент

В центре Москвы, на Тверской,
на постаменте Скобелева
возвышается могучий всадник – 
киевский князь Долгорукий,
первый москаль.
Глазами мученика смотрит вдаль,
поверх здания мэрии,
в сторону родной земли.
Простертая десница застыла
в попытке удержать блудного сына.
Но тот уже давно на стране далече,
расточает последнее…

Ах, как хочется соскочить с постамента,
вернув его генералу, и помчаться, помчаться – 
сомкнуться в живую цепь 
с Киево-Печерскими, Борисом и Глебом, Владимиром!..

2016

Чужие долги...

Снова память считает
Чужие долги...

Боже! Господи Правый!
Ты нам помоги
Не судить,
Не рядить,
Не злословить
В ответ,
Без вины виноватых
Давно уже нет...

В поле вышли жнецы,
Чтобы сжать урожай,
А в душе злая мука,
Тоска, да печаль...

И лукавые бесы
Разжигают костер,
Пьян безпечный повеса,
Но суров приговор...

Спит Святая Россия,
Просыпается Русь,
В заколдованный
Сумрак
Я уже не вернусь...

Кто-то плачет за гранью
Узаконенной лжи,
На дороге подранок
Без сознанья лежит...

Твои пальцы как
Свечи
Устремляются
Ввысь,
Время раны
Не лечит,
Умоляю: Вернись!

Вы Святые, ребята...

Вы Святые, ребята,
Ведь ваша судьба
Нас навеки спасает
От нацистов раба...

Вы Святые...

Ведь вы
Умираете
Чтоб
Мы не жили беспечно,
В суете и взахлеб...

Олигархи скорбят,
Капитал терпит крах,
Но страна верит в вас
И в Андреевский стяг...

Кто-то хочет понять,
Некто жаждет простить,
Но нежданная смерть просит
Вас отпустить...

На свободу рабов,
У которых стезя:
Жить, не зная имен,
Умирать, не скорбя...

Мы их просто не видим,
Смертной мукой поправ,
Тех,
Кто знают, что у них
Больше краденых прав...

Удаль русская...

Удаль русская,
Воля немецкая,
Кандалами
Закована
Жадными...

Ты куда
Так несешься
Неистово,
Миражами
Окутана
Хладными?

Христа ради
Живешь,
Богомолица,
Крестной мукой
Навеки опутана...

Может завтра
Проснешься,
Безумная,
И прозреешь
В пути,
Близорукая?

Грядёт "страстная"...

                  *  *  *

Грядёт “страстная”, слог и жест,

и восхождение на крест

свет помнит до сих пор;

хранит земля и след толпы,

и крик предательства: “распни”,

кровавый  приговор…

Случилось всё, но не в урок:

в окопах – брат, готовит впрок

сосед  напиток зла;

Вараввы вековой синдром:

не те, не тем и не о том                  

вещают зеркала.

Вот как бы суть беды прочесть,

её впитав,  то – Богу весть.

Иной  раскручен  клип,

один на всех, как ни взгляни,

по всей земле (и у родни)

в нутро как будто  вшит

ген Каина  – его следы –

круговращение беды…

2021 г.                  

Православные бьются до смерти

Нужно боль накопить, чтобы с болью сказать!
От избытка из сердца сужденье..
Чтоб любовью объять, нужно много страдать,
Сокрушая стену осужденья.

Как войну пережить, не изранив души,
Победить среди смерти и страха?
Чтобы ненависть сжечь, боль свою сокрушить,
Вспомни - ты со Христом под рубахой!

И на Крест свой взирай, вспоминая тотчас,
Муки все без вины Виноватого.
На Кресте Украина - Мариуполь, Донбасс,
На Кресте и Россия распятые.

В страшном сне не приснится жестокий разбой,
Православные бьются до смерти!
А враги в стороне, как антихристов строй,
В пляс идут от кровавых известий.

Пальмовая веточка в руках

Пальмовая веточка в руках.
Ветерок её едва колышет.
Даже камни в состоянии услышать
и проснуться, отрясая прах
с первозданной и безгрешной плоти,
к славословью – правым подобает похвала,
детям незлопамятным и кротким.
Вот, пожалуй, вся нагорная страна, 
кто не соблазнится о кресте Господнем.

2021

И снова сон...

И снова сон, в котором «отгремело»…
Нет боли, слёз и безутешных вдов.
В нём цвет волос совсем ещё не белый,
В нём воздух свеж как аромат цветов.

Пьянит покой, наполненный веселья.
Так светел мир от смеха детворы.
Поёт душа весеннею капелью.
Но — то лишь сон, лишь сказка до поры…

И снова явь… грохочущая горем.
Пирует смерть над братскою враждой.
Рвёт сердце плач, что диссонансным хором
Несётся к Богу с общею бедой.

О чём просить у Божьего Престола?
Душа от боли, словно снег, седа…
Устало молвишь: «Господи, доколе?..»
Как ты страшна, безумная беда!

В любой тоске, тревоге и смятенье

В любой тоске, тревоге и смятенье,

В любой дыре, где позабылся свет,

Прислушайся: и ты услышишь пенье,

Которого важнее в мире нет.

 

В любой грозе, печали и во мраке,

В любых тревогах, в месяц непогод,

О, присмотрись: и ты увидишь знаки,

Какое счастье в твою жизнь придёт.

 

И там не будет боли и мученья,

И там не будет утомлённой мысль,

О, внутрь вглядись: и глубже всех сомнений

Тебе ответит сотворивший жизнь.

 

И ты увидишь всё совсем иначе,

И драгоценность ощутишь свою:

Ребёнок царский – ты тут не для плача!

Ребёнок льва – сам лев за жизнь твою!

В час ночной, тревожный, тёмный

В час ночной, тревожный, тёмный,

Когда жить почти невмочь,

Нам поэт предложит скромный

Гнать тревогу песней прочь!

 

И тогда, послушай только,

Не смотри, что скромен он:

Пой о том, что ждёт ребёнка,

Когда тот вернётся в дом!

Время...

            *  *  *

Время болью искрит в груди

дни и ночи, от слёз темно:

уже правнуков – те же ряды –

хлещут там же и то же зло.

До последней пяди земля

преисполнилась: муки и стон…

“ Не смотри на ракету зря”, –

мне сказал забинтованный он –

мальчик, выросший на войне

(опыт взрослого, детский слог).

А мой дед мне сегодня во сне

прошептал: “Береги вас Бог!”

17.03.2022 г.

Если падает небо...

Я знаю как падает мысль и душа,
подобно листу — если руку приложит палач.
Жестокая жёсткость бездушных людей
не знает границ — она вечна. И вечен Бог.
Всё, что есть — вечно, и вечно не будет того,
чего не было. Оглянуться не сможешь,
но сила движения будет двигать вперёд
всё, что было когда-то мыслью 
и стало сердцем. Тьма приблизится,
будет дразнить обретённым умением бить
наповал даже сильных. Тем более слабых
и чуточку добрых в чужом недобре.
* * *
Объективность погибнет, 
привалит собой субъективность.
Что останется, кроме ужаса?
Только Бог. И всё, что в Боге.
Словно Ноев ковчег — любовь Его в нас.
* * *

Перевод с английского негритянских спиричуэлов, 2000 г.

Негритянские спиричуэлы – это духовные песнопения негров-рабов, привезенных в Америку в начале 17-ого века белыми колонистами из Африки. Миссионеры постарались – негры приняли христианскую религию, что оказалось очень удобным для американских рабовладельцев: рабы скорее смирялись со своей тяжкой земной участью. Духовные гимны были одним из немногих видов творчества, разрешенных белыми хозяевами на плантациях. В силу влияния собственных культурных традиций невольники сопровождали пение танцами и даже небольшими представлениями, отдыхая, таким образом, от изнурительного физического труда. Английский язык не был родным для африканцев, поэтому стихи складывались из простых, понятных им слов, а музыка отличалась ритмичностью и легко запоминалась.

Страницы