Поэзия

Приблизилось солнцестояние,
в котором начало войны.
Предельная мера страдания
изводит из вечной тьмы.

Бойцы, словно витязи древние,
в туманный уходят рассвет.
Пусть первыми станут последние,
а мы им поклонимся вслед.

Когда шипит в тиши машина, 
(Когда чернеют облака)
И утро, тьма Вселенной шире, 
Я вспоминаю ТЦК. 

Травинка каждая мне шепчет, 
На мир взирая свысока, 
Что у меня хомут на шее, 
На нём три буквы – ТЦК. 

Листва колышется упрямо 
И тянет ветку сквозь века, 
И каждый взмах мне вторит: «Рядом, 
С тобою рядом ТЦК». 

Собачка лает, ржёт лошадка, 
Кого-то ждут издалека, 
А кто-то мчится без оглядки: 
За ним повсюду ТЦК. 

Ты схорони меня, Всевышний, 
Я не хочу стрелять пока, 
Пусть лай и ржанье не услышит 
В лучах кровавых ТЦК.

Робертино Лоретти

И волшебный дискант.

Так прекрасен и светел

Чудотворный брильянт.

Он скрипит новизною,

Молча просится ввысь,

И вечерней порою

Ты на нём удержись!

Мчатся сани лихие,

Брызжет конский галоп.

Эх, денёчки родные,

Вновь ворует вас жлоб!

Он смеётся и плачет,

Чхает чёрным душа.

Только лошади скачут,

Прошлым веком дыша.

Вот и я, мирозданье,

Снег целую и пью.

Ты прими покаянье

За Отчизну мою.

Ты позволь насладиться

Неземной чистотой

И снежинкой родиться

Мирной, зимней порой.

Как ясная проповедь лета
На смену коварству зимы,
Настанет эпоха поэтов,
И к Свету потянемся мы.

На новом пути отметая
Сует бесполезнейший хлам,
Мы станем мудрее, внимая
Возвышенным, чистым словам.       

Отринем, возросшие люди,
Фальшивое счастье греха;
Для вечности совесть разбудит
Набатная правда стиха.

Сердца будут Небом согреты,
Культуры пройдёт нищета…
Как жаль, что эпоха поэтов
В безбожное время – мечта.

7.04.2014 г. 

Не устанут лгать глаза твои,
Если сердце злобой помрачилось.
Не восходит Правда без Любви,
Не цветёт вне жертвенности Милость.

Подлинного счастья не познать,
Если ум охвачен смрадом страсти.
Наш Отец не скуп на благодать, 
Были б мы достойны сопричастья.

Заповедь премудра и проста,
Но с ленивых спрашивает строго. 
Не взойти на Небо без Креста,
Не сродниться с Истиной без Бога.      

15.12.2013 г. 

Сирень цветёт. Цветёт сирень.
Хотя, быть может, это не цветенье,
а только увядающая тень,
Небесной красоты прикосновенье.

Но ты всегда как новое вино,
как воскресенье после смерти.
Благоухание вливается в окно,
И скорби оставляют сердце.

2024

ДОМ ПРОФСОЮЗОВ

Корневище русское проходит сквозь меня,

сквозь мою землю, её белокрылые оси!

Сквозь сердце, сквозь волосы изо льна,

прорастает в мой позвоночник, в мои крепкие кости!

Прорастает, пропитывается, мою влагу пьёт.

Пробивает пространство. Прорезает высь и выше!

Я в его тени. Мы все, мой народ,

сквозь нас растёт русское корневище.

И когда мы все выходим на Соборную площадь,

заслышав музыкальный его, высокий звон,

русское корневище прорастает сквозь толщи

всех прошедших и будущих всех времён.

И какими бы ядами не поливали нас,

дождями кислотными, фосфорными, губительно атмосферными,

но несбитый ритм корневища – наш запас,

В мире далёком, ещё без вражды и старлинка,

в мире, где плеск транспарантов, знамён неустанно,

в том, где «Заводы – рабочим», «Власть – людям», а «Землю – крестьянам!»

Я – на плечах у отца в шапочке «паутинка».

Как я размахиваю красным шаром красивым,

веточкой тополя в белых цветочках на клее.

Ради чего мы свергали всё это, скажи мне?

Ради чего мы себя – дурачьё – не жалели?

Ради того, чтоб пришли толстосумы, купили

наш комбинат, рассовав по карманам купюры,

чтоб в девяностые на Ленинградке стояли, а Вилли

Токарев пел про Америку нам без цензуры?

И чтоб в малиновых куртках, с цепями на шее

были братки на погостах, бабьё в кулуарах.

Ради чего мы страну свою не пожалели,

Из капель плетёт паутину
Осеннее утро во тьме,
И мы с дорогою скотиной
В раздумьях, себе на уме

По краю идём мирозданья
В какую-то странную даль,
Где всё отзывается тайной,
Где в каждой минуте печаль.

Идём по прямой и налево,
И после налево – ни зги.
О, где ты луна-королева?
Дойти ты, мой мерин, смоги.

Ведь я научился по каплям
Читать настроенье небес.
Нас могут, скотинушка, сцапать
Поля, и овраги, и лес.

Но мы не сдадимся без боя!
Ты ржаньем храни тишину,
И мы повоюем с тобою
За лето, за зиму, весну.

Вот, кажется, вижу леваду,
Там сена в кормушке сполна.
Ты мерин добротный и ладный,
И где-то заря нам видна.

О, как мне дорог мой сосед
По огороду, по квартире!
Он был всегда, а тут вдруг... нет.
Как одиноко стало в мире!

Я и не думал что сосед,
Пускай знакомый, друг сердечный,
Такой во мне оставит след,
Что след тот не вместит и вечность.

А он – Димон, Иван, Андрей –
Всего лишь имя и обличье.
В нём бормотанье сизарей
И что-то доброе и птичье.

Быть может, он и оттого
Рванул неведомым маршрутом...
В нём было много моего:
Столетья, годы и минуты.

Вокруг такая пустота…
Вы где, вы где, мои соседи?
Ведь солнце в небе неспроста
Для всех горит чудесной медью.

Дед-баба, девушка и воин,
В боях оставивший ступню,
Могли ходить повсюду вольно,
Как будто муравьи по пню.

Им не страшны в давно погасшем крае
Ни ТЦК, ни чёрный взгляд,
Ведь там за них на фронте умирают,
Куда-то целясь... Целясь наугад.

Дед-баба, девушка и воин
Шагают смело по стране.
Их трое – ну а может, двое...
Ведь там за них рождаются в огне.

Дед-баба, девушка и воин
Заходят смело в магазин
И улыбаются довольно.
Их было двое – стал один...

Дед-баба, девушка и воин
Ту самую в себе отыщут соль.
Не купишь их за доллар и биткоин.
Три, два, один... остался – ноль.

Бывают книги – веет тишиной.
Слова и буквы – медленные птицы.
В небесной выси тающей канвой
сквозь облака несут и быль, и небылицы.

Смотреть на небо, стоя на земле,
забыв о жизни твёрдом переплёте,
под ярким солнцем или при луне,
перед своим паденьем иль на взлёте.

2025

Увижу солнце и заплачу.
Неужто ты, зима, уходишь прочь?
Неужто термоядерное пламя
Смогло века и время превозмочь?

Сниму я шапку, брошу рукавицы
И крест святой оставлю на челе.
Смешались люди, кони, лица,
Война и мир не видятся во мгле.

Я обнимусь с лучами. Много света.
Так хочется мне света и тепла!
Пускай ещё далече лето,
В округе всё же меньше станет зла.

Сжимает холод души, воду, время,
И нам протиснуться хотя бы в миг,
И мы надеемся, что лучик нас согреет,
И мы останемся, останемся людьми.

Не будем ржать, стучать, брыкаться,
Не будем мчаться от чужой беды,
А в тех, кто рядом, будем вновь влюбляться,
Как в дар бесценный мировой судьбы.

Покамест слышен колокольный звон
Ещё жива моя округа,
Ещё я вижу светлый сон,
Ещё родится дочь у друга.

Иди ступеньками звонарь,
Ты сможешь прикоснуться к небу,
Ведь этой тропкою ходили встарь,
Вкушая по дороге Хлеба.

О, как звенит вибрация огня,
Пронзая клетки и сознанье,
О, Гераклит, ты научи меня
В горящем звуке видеть покаянье.

Ловлю руками святость бытия,
Вдыхаю сердцем лики мирозданья,
И птичье пенье надо мной паря,
Смеясь, становится рыданьем.

Когда-нибудь и я вернусь
Туда, где пономарь звонит высоко,
И вместе с ним до неба дотянусь,
Чтоб не найти ни края, ни истока.

От лиходеев землю защищали,
храня заветы давней старины,
Пускали в ход и сабли, и пищали
Отечества любимые сыны.

И если нАземь падал знаменосец,
то знамя поднимал другой боец.
Незримо рядом шел Победоносец,
его покров стяжал себе храбрец.

Не славы и не почестей не ждали,
сжигая к отступлению мосты.
Защитников за доблесть награждали,
вручая им Георгия кресты.

И знали все: и взрослые, и дети,
кто помогает русским бить врага.
И, не смотря на тяжесть лихолетий,
народ любовь к Святому сберегал.

В истории страны всего хватало
и путь ее, и выбор был непрост.
На прошлый век нам выпало не мало,
но вновь встаёт Россия в полный рост.

Что же, белая берёза,
Ты под вечер стала чёрной?
Почернел прозрачный воздух,
Знать, печалится о чём-то...

А ведь так хотелось сока,
Светлой, радостной водицы!
Только солнышко далёко,
Не догнать и не напиться.

И проходят дни во мраке,
Казимир в "Квадрате" пляшет,
И вселенской пахнет дракой –
Только вряд ли рукопашной.

Ну и что, что чёрным соком
Утолить хочу я жажду!
Я готов поверить Локку,
Что лишь опыт в жизни важен.

Может быть, тогда сумею
Тех понять, кто с злом сроднился,
И познать, как душу греет
Луч, что с солнышком простился.

Только всё же ждать рассвета...
Хоть века - так будет лучше.
Нет у опыта ответа
На вопрос, что сердце мучит.

Берёза вся из изумруда,
Расставив ветки, ввысь летит.
Рассвет, пришедший ниоткуда,
По изумруду в мир скользит.

Скользит по свадебным просторам,
Скользит по скользкой тишине,
По безутешным разговорам,
Скользит в мечтах и в чьём-то сне.

Берёза смотрит молчаливо.
Прекрасен сказочный наряд,
Не то что эти сосны-сливы,
Убогий этот виноград.

Рассвет скользит по нашим душам,
Скользит по скользкой суете,
А мы идём, идём послушно
Навстречу мёрзлой пустоте.

В той пустоте края бескрайни,
Ползёт в ней червь с улыбкой злой
И хочет, чтоб на поле брани
Сражались братья меж собой.

1.

Дружба – это лик Богородицы в Храме,

дружба – это солдат мраморный ребёнка спасает.

Дружба – это котёнок спасённый, тот самый,

запертый в грязном чужом сарае.

(Его спасаешь, а он кусает!

И ходишь после – рука распухла!)

Дружба – это не про медовуху,

не про похлёбку, не чай с конфетой,

словно сто грамм, стакан, сигарету.

Дружбу, мой встречный знакомый, отведать

просто не предлагают!

Дружба – это рубаху последнюю

снять и отдать. И остаться в бюстгальтере.

Это, как жилка под крестиком медная

тихо пульсирует. Дружбу с писателем –

только не с ним! Словно Гамлета с Йориком,

как Терпсихора дружит с Истоминой,

Я нынче еду – оконные дворники

Берёза,
    простёршая белые ветви, облитые солнцем,
    в февральское синее небо...

Как грёзы,
    в сверкающем чудном пространстве,
    безмолвно дрожащем.

Подвижна
    и плавится дальняя линия встречи
    полотен, что снизу и сверху...

Неслышна
    мелодия ветра в краю том ,
    где царствуют белый и синий.

Мы за стол садимся дружно.
Оливье, под шубой сельдь,
Самогонку – прямо в кружку.
Прочь, земная круговерть!

Мы сидим красиво, чинно
И молчим себе, молчим,
Слов не тратим без причины:
Наше слово – огнь, не дым.

Нас вокруг просты просторы,
Мы их знаем наизусть.
В них победы наши, ссоры,
Наша радость, наша грусть.

Лес нам вторит молчаливо,
Молчаливо вторит пруд,
И рыбёшки в нём игриво
Подо льдом чего-то ждут.

Кашу, кашу мы не варим –
Сколько можно кашу есть?
Раньше, в юности, ударно
Столько раз, что и не счесть!

Я молчание нарушу,
Я салатов строгий страж.
Посмотрю друзьям я в душу
И пойму, что всё – мираж.