Омилия

Под вечер закончится дождь,
ведь завтрашний день – воскресенье.
Бывает, так долго ждёшь
услышать Твои песнопения.

В тумане земных дорог,
под вой непутёвого ветра
отчаянный путник промок
вдали от источника света,

чтоб снова с надеждой взойти
по камню холодных ступеней
и, тихо промолвив: «Прости»,
заплакать, упав на колени.

2026

Немножко нового «словесного бисера»

Смирение вырастает при усилии выпрямиться в благодарность.

*

Кичится тот, кто присваивает себе и только себе то, что только ему не принадлежит.

*

Именно посреди ада есть великая нужда в победе над ним, т.е. в Боге.

*

Автора через тексты понимать проще, чем лично.
Мы, люди, слишком разные — лично. А текст, настоящий текст — свидетель, говорящий сердцу. Он свидетельствует о своём авторе правдиво. Текст — как мост, он между автором и Богом, между автором и реальностью, между автором и читателем, между автором и судьбой. Текст не тождественен автору, но свидетельствует об авторе.

Башмаки растёрли в пыль
Вековых дорог мозоли.
В колеях засохла пыль
И растрескалась от боли.

…А найдётся ль кто-нибудь
Размышляющий над этим?
…Далеко ли держим путь?
И какую цель наметим?

…Без привалов и пешком,
Невзирая на усталость.
Шли святые босиком,
И дорога не кончалась…

Ноябрь 2001 г., в редакции 2026 г.

Банальны, на слух узнаваемы сразу,
Наш быт наполняют дежурные фразы.
 
Лояльно-уместны, предельно тактичны,
Просты, по-житейски мудры, лаконичны.

В них дышит учтивость, но дремлет старанье,
Не властвуют милость, любовь, состраданье.       

Согреть, вразумить, исцелить не готово
Формальное, с уст исходящее слово.   

31.05.2014 г. 

Александр Львович Парвус, настоящее имя Израиль Лазаревич Гельфанд был активным деятелем социал-демократического движения. Активно участвовал в так называемой «первой русской революции». Которая была террористической войной, развязанной эсерами на деньги и по заданию японской разведки во время русско-японской войны 1904-5 годов. Резидент японской разведки тогда приезжал в Великое княжество Финляндское на встречу с лидерами эсеров для передачи им денег. Японцы даже печатали для эсеров листовки.

Парвус-Гельфанд  арестовывался царским правительством. Сидел он недолго, но успел возненавидеть Россию всем фибрами души.

                                                СКАЗАНИЕ О ВАСЬКЕ БОБРЕ И О СИЙСКОМ МОНАСТЫРЕ                                                                           

Васька Бобер1, крепкий, дородный мужчина лет сорока с густой огненно-рыжей шевелюрой, в которой, словно желтые листья в августовский зелени, уже предательски проглядывали серебристые нити седины, и со всклокоченной бородой, придававшей ему вид не почтенного служителя архиепископа Новгородского, а разбойника с большой дороги, сидел в своей просторной, богато обставленной горнице за массивным дубовым столом. На резных ножках стола, словно на гербах знатных иноземцев, частенько жаловавших по торговым делам в Господин Великий Новгород, были изображены звери, горделиво стоящие на задних лапах.

Это было незадолго до страданий и крестной смерти Иисуса Христа. Господь взял своих учеников — Петра, Иоанна и Иакова и взошел с ними на гору Фавор, чтобы помолиться. Это была самая высокая гора в Галилее — очень красивая, покрытая зелеными травами, цветами и деревьями.

Во время молитвы лицо Иисуса Христа просияло, как солнце. А одежды Его стали белыми и блистающими, как снег, сияющий в солнечный день. И явились Ему два ветхозаветных пророка — Моисей и Илия. Они беседовали с Господом о Его предстоящих страданиях и смерти.

Ученики, увидев Учителя в сиянии небесной славы, конечно, испугались. Но одновременно они почувствовали и необычайную, неземную радость. Так хорошо им никогда еще не было, они хотели бы подольше здесь оставаться. Петр сказал:

Что станет с поколением детей,
Изнеженных соблазнами прогресса,
Раскрепощённых веяньем идей,
В которых нет до Правды интереса?..

Покуда плотью жадно правит страх,
Покуда ум всецело занят тленным,
Покуда жизнь, считают, удалась
В кругу богатства, неги вожделенной;

Покуда дети требуют свобод,
Впитав в сердца надменный дух гордыни, –
В зачатке пуст мятежной воли плод,
Колышет ветер ложные твердыни.

Детей, забывших скудный тяжкий хлеб
И злым делам снискавших отговорки,
Расплатой ждёт крушение судеб,
А нацию – истории задворки.     

9.04.2014 г. 

                                              ИЗ ПАВЛОВ В САВЛЫ, ИЛИ - НЕ ЗНАЯ БРОДУ…

Игумен Геннадий, в миру Юрий Плотников, относился к той, издревле известной и (к несчастью) весьма распространенной категории православных людей, которые, по словам Святителя Димитрия Ростовского, «взыскали Иисуса» не ради Самого Иисуса, а ради… эх, да что о том говорить!1 Еще только готовясь к поступлению в Н-скую духовную семинарию, он уже решил, что не будет приходским священником. Ибо не раз наблюдал, как почтенные отцы-протоиереи, по-хозяйски распоряжающиеся на своих приходах, помыкающие младшими клириками и «тыкающие» богомолкам, по возрасту годящимся им в матери, если даже не в бабушки, лебезят и заискивают перед архиереем, который по летам годится им в сыновья. Потому что знают – стоит им в чем-нибудь не угодить Владыке, как одним лишь манием его десницы они лишатся своих доходных городских приходов и будут переведены туда, куда Макар телят не гонял, а то и вовсе отправятся за штат. В таком случае, к чему Юрию Плотникову размениваться на мелочи? Если уж становиться священнослужителем, то только архиереем!

                                                                       МАСТЕРА

О тех далеких временах врач-невролог Нина Сергеевна Н. говорила так: «когда я еще была терапевтом…» С учетом того, что неврологический стаж Нины Сергеевны составлял лет двадцать пять, а то и больше, а самой ей было… Впрочем, к чему любопытствовать у женщины об ее возрасте? Достаточно сказать, что в то время, когда Нина Сергеевна работала терапевтом в одной из поликлиник города Михайловска, вела амбулаторный прием и ходила по вызовам, она была еще совсем юной девушкой, недавней выпускницей мединститута. А в вере – и вовсе младенцем. Ибо крестилась за три года до этого. И потому ее религиозность отличалась теми пылкостью и максимализмом, которые присущи неофитам.

Так вот как-то раз…

     Отдав монстру по имени ЖКХ половину пенсии, расстроенный Широков вышел из банка и сел в свои «Жигули». В боковое стекло сразу постучали. Давно запрещённый парковщик протянул Широкову руку и замер в ожидании денег. Их ещё не запретили.

     - Вас же нет, я по телевизору видел. – сказал Широков, протягивая двести рублей.

     - Всё относительно. Сегодня меня нет, завтра тебя, послезавтра телевизора. – ответил парковщик и канул вместе с деньгами.

     Широков ещё больше расстроился и, едва отъехав, совершил манёвр под названием «разворот». Через минуту сытый и перегарный гаишник из ГИБДД перечислял Широкову его преступления, которые потянули, после ожесточённого торга, на пятьсот сорок пять рублей.

                        Вы, вглядываясь в наши души,
                         понять хотите, что мы есть?
                         Зачем живём и кому служим,
                         кому отдали свою честь?

                         В вас ожиданье, напряженье,
                         смиренье, кротость до конца
                         перед Божественным решеньем
                         призвать вас в Дом Его Отца!
                      
 

Зовут... зовут они меня -
могилы милых мне людей.
И трудно, может быть, понять,
зачем вокруг земли лететь,
чтобы побыть минуток пять
иль семь, и литию пропеть. 

Не объяснить тоску души,
и никому не видно слёз,
которые текут внутри.
Мне не ответить на вопрос:
зачем туда стремишься ты?

Открывались сами двери, 
Но не шла густая ночь. 
А рассвету я не верил, 
Вряд ли смог бы он помочь.

Проступали кроны тихо, 
Нависали над землёй, 
Собирались тихо вихри 
Над непрожитой судьбой,

Над моей, твоею, ихней, 
Над уставшей синевой. 
Где-то лучик первый вспыхнул, 
Чтоб кровавой стать зарёй.

Ты лети, сжигая судьбы, 
Их сжигая и меня, 
Ну, а тех, кто после будет, 
Ты не тронь стрелой огня.

Ты лети сквозь мрак и дыры, 
Сквозь сомненья и беду, 
Чисть вселенским Мойдодыром 
Чёрных будней череду.

Посвящается Карбаню Николаю

Макаровичу, светлая ему память

и Царствие Небесное

Ну, что, родной ты мой Макарыч,

Оставил сиротою лес?

Таких, как ты, ничто не старит,

Не страшен им лихой прогресс.

Ты соль, да-да, землицы нашей,

Вода свинцового пруда.

Таким, как ты, ни дождь не страшен,

Ни вековые холода.

Сорви мне ветку винограда.

В твоих руках он был могуч.

Ты шёл спокойно сквозь преграды,

За каждой видя солнца луч.

Смотри, родной мой, холодает,

Возьми бывалое ружьё!

Пусть серый заяц убегает

И кружит, кружит вороньё.

Бур приготовь для лунки крепкой

И с каждой рыбой говори.

Ад – это другие.

Жан-Поль Сартр 

А для меня другие – рай,

Земной, ведь он не повторится,

Не повторятся взмахи стай

И эти сказочные лица.

Я в мутной не ищу воде

Плотву из смыслов мирозданья.

Все смыслы в правде и в труде,

И в божьем чистом покаянье.

Иди сюда, вот ты другой,

Ведь ты же я, а я ведь – ты.

Ты пробовал своей рукой

В тиши коснуться пустоты?

Наполни словом бытиё,

Наполни мыслями просторы,

А я из слов возьму своё,

А не моё – клюёт пусть ворон.

Наполни злостью и добром

Дыханье сна, дыханье ветра,

Чтоб смог в себе я сжечь огнём

Всё то, что прячется от света.

Знаешь, кто самый великий святой (конечно, после Пресвятой Богородицы)? Это — Иоанн Предтеча. В Православной церкви даже отмечается День его рождения — 7 июля.

Родителей Иоанна звали Захария и Елисавета. Они вели добрую, праведную жизнь, много лет прожили вместе, но детей у них не было до самой старости. Все соседи и знакомые считали, что Захария и Елисавета очень грешные, и поэтому Бог в наказание не дает им детей. В то время быть бездетным считалось большим позором.

Захария был первосвященником. Однажды, когда он служил в Иерусалимском храме, случилось чудо: около жертвенника кадильного он увидел светлого Ангела.

Приблизилось солнцестояние,
в котором начало войны.
Предельная мера страдания
изводит из вечной тьмы.

Бойцы, словно витязи древние,
в туманный уходят рассвет.
Пусть первыми станут последние,
а мы им поклонимся вслед.