Омилия

переменная облачность
ты думал
ты принц и нищий
в одном лице
оказалось
вошь
маленького смысла
твоей большой жизни
сбежала
в складки чужой драпировки
ты гримировал себя
под нищего – и ветер
звенел в щелях меж твоих зубов
ты разучился плакать
и маленький принц в тебе умер
когда ты надел маску
короля зрелищ
 

Когда я заканчивала школу, меня спрашивали,
кем я хочу быть?
И я отвечала: я хочу быть человеком.
Все улыбались – просто быть человеком мало,
надо стать кем-то,
кем можно гордиться,
хвалиться перед другими,
выставлять напоказ.

Когда я заканчивала институт, меня спрашивали,
кем я стану?
И я отвечала: надеюсь, что стану человеком.
Все качали головой –
человеком быть, это понятно,
а звание какое,
работа какая,
статус,
зарплата…

Когда я выбрала свой путь, все спрашивали,
кто я?
И я отвечала, что я – христианин.
Но все вертели пальцем у виска
и говорили, что это –прохиндейство,
надо кем-то быть,
делать что-то важное,
приносить пользу другим.

Когда я встретила тебя, друг мой,
я была так рада -
мне, наконец, показалось,
тебе интересна просто я…
Но если ты - друг,
только потому, что я кто-то,
ты никогда не поймешь, кто я,
и я никогда с тобой не стану самой собой.
 

(Из цикла "Времена года. Церковный календарь")

День сегодня неудачный,
Я сижу и чуть не плачу:
Во дворе играл в футбол –
Прямо в глаз забили «гол»,

Утром в школу торопился –
В грязной луже очутился...
Разорвал дневник мой пес,
Лишь клочки в зубах принес...

- Ты, - сказала мама строго, -
Хулиганил очень много:
Тете Маше нагрубил,
Соль ей в кофе положил

Дергал за уши котенка,
Обижал свою сестренку,
И Хранитель твой, скорбя,
Отвернулся от тебя.

Всем дается при Крещенье
Ангел Божий для спасенья,
От беды нас охранять,
Наставлять и помогать.

Каждый миг Хранитель с нами,
Только, если мы грехами
Оттолкнем его, тогда
Может к нам прийти беда.

Стыдно стало мне. Бесспорно,
Вел себя я недостойно.
- Ты прости, Хранитель мой,
Жизни научи святой.
 

Опять будут слезы, опять будет горько.
Соленые реки обид вскроют раны.
Цветы на столе постоят и увянут,
А сердца дворец превратится в каморку.

Сегодня восьмой день рождения слова,
Которое вырваться криком посмело.
Простить - и забыть, чтоб душа не болела!
Да память все празднует – снова и снова…

Несветлый свет… Сказать бы: «светотемь».
Шаг против ветра, крик на высоте…
Широк «диапазон» – от «я» до «эго»!
Вершины? – да! – нечистые, без снега.

Куда ты мчишь меня, по насыпям, над безднами,
Любовь земная, той, небесной, брезгуя?!
И где меня оставишь, – труп обобранный –
Без пульса-слова и души под ребрами?

Есть время – каяться, и нет его – мгновение…
Лишь пустота – от хладности – вне времени.
И столбиком застыть бы за молитвою,
Но все себя, по глупости, испытываю!
 

Любовь — это огонь, её пламя умеет быть нежным и трепетным, как пламя свечи, и горячим, согревающим, как пламя в печи, или обжигающим, испепеляющим, как адское пламя...

Вообще разновидностей любви много: любовь к людям, любовь к предметам, любовь к наукам, любовь к природе, любовь к яствам и другие. Аристотель находил шесть видов любви, а некоторые современные исследователи и того больше.

ДРЕВНИЕ ГРЕКИ различали четыре основных вида любви: эрос, филия, агапэ, сторге.

Эрос — это стихийная, восторженная влюблённость в форме почитания, направленного на объект любви, чувственная любовь, телесная и духовная страсть.

Платон обнаружил взаимосвязь любви и познания. Любовь у него — процесс непрерывного движения, и платонический эрос — есть эрос познания.

Гинекологическое отделение в больнице – чем-то похоже на женский монастырь. И даже дело не в том, что здесь всё население - и пациентки, и медсестры, и врачи – женское, и не в том, что насельницы оторваны от мира, ходят в одних и тех же домашних халатах и почти не смотрятся в зеркало, а в чем-то ином, гораздо более глубоком и человечном.

-Отдай градусник! - шепчет санитарка в семь утра, тряся меня за плечо и не включая свет в палате.
-Какой градусник? – удивляюсь спросонья.
-Ты же брала градусник! Сейчас во сне его раздавишь.
-Я не брала…кажется…. – пытаюсь вспомнить я.
-Брала, брала… Отдавай скорее.
-Да вроде нет у меня его… - на всякий случай вскакиваю с кровати - вдруг, правда, ото сна совсем ничего не помню. Шарю рукой по простыне, ищу под подушкой. Градусника нет.
-Нету!
-Ладно! – она успокаивается. – Спи.

Я хотела только пошутить. Правда. Кто же мог предполагать, что все так обернется?
Я, когда эту вывеску увидела, прямо даже засмеялась. Название магазина написано огромными буквами, а чуть ниже – маленькая приписка: «Магазин здравого смысла». Идея появилась сразу: зайти, что ли, действительно, спросить здравого смысла - мол, хочу прикупить пару килограммов…
И посмотреть на их лица потом. И послушать, что ответят.
Усмехаясь, я вошла в магазин. Огромные торговые залы были наполнены разнообразными вещами и вещицами. Ко мне устремился юноша-продавец с вопросом: «Что-то подсказать?» И я твердо сказала: «Мне здравый смысл, два килограмма, если можно».
Он воровато оглянулся по сторонам – не слышал ли кто - и шепотом позвал за собой. Мы поднимались по лестницам, шли через служебные помещения, пока не очутились в приемной. Секретарша подняла на нас глаза и понимающе кивнула. Мы вошли в кабинет.
Кабинет был мрачноват, задрапирован портьерами и уставлен антиквариатом. За дубовым столом сидел человек в костюме и при галстуке.
- Слушаю вас.

 Ты – солнце. Реально.
Ты - тайна. Сакрально.
Уничтожаю к тебе ступени.
Ты защищен от потрясений.
Ты - стена моего плача.
Любви тебе и удачи!

Я люблю моллюска,
что прячется в раковине.
Всем сердцем. По – русски.
Так любят только
в нашей сумасшедшей стране.
Ты не чувствуешь. Ты не веришь.
Столько лет ты никому не веришь.
Читаешь женщин. Читаешь газеты.
И помнишь, что было. Сияние света.

Ты можешь сесть на самолет,
Быть в Париже, в Нью-Йорке, в Берлине.
В твоем сердце – пламя как лед,
Ты - евро на раритетной картине.
А я увидела в твоих глазах
Просьбу о помощи, страх разоблачения:
Смертельную дозу излучения
Одиночества - в семи томах.

Ты защищен от потрясений
Рамками всевозможного долга
А я люблю тебя! Без сомнений.
Почти бесконечно. Почти надолго.

Милая подруга -
Белая зима.
Закружилась вьюгой,
в пляс пошла сама.

Косы бахромою
           весело звенят.
Руки - будто птицы
                по ветру летят.

Быстрою улыбкой
месяц из-за туч.
Далеко в сугробах
длится чей-то путь.

Затихает вьюга.
И пушинок шаль
укрывает землю,
освещает даль.

Храм зимы и снега.
Звёзды в вышине.
И душа ликует
и поёт во мне.

Мирозданье Божье...
Невечерний свет...
Для меня на свете
лучше края нет.

Веселится с ветром вьюга,
Замела пурга – подруга
Разбросала снег кругом,
Речка вся покрылась льдом!

Собрались в круг все метели
И запели, засвистели,
Закружили хоровод -
Добрым будет Новый Год!

Снегири в лес прилетели,
Как фонарики на ели!
Затрещали «фью – фью – фью»
Лес украсим к декабрю!

В шаль берёзка обрядилась –
И в царевну превратилась.
Засиял снег на ветвях,
Словно бусы в жемчугах.

Всех Зима очаровала,
Красотой околдовала.
Ждали долго её в гости,
Радость всем она приносит!

Пролетала мимо леса,
Из заоблачных чудес,
Бриллиантовая фея,
Рассыпая звездный блеск.

В рукавах расшитых златом,
Миллиарды ярких звёзд.
Она праздничным нарядом,
Приодела стан берез.

Взмахом палочки волшебной
Разукрасила сосну.
Снег вокруг обыкновенный,
Всеми красками блеснул.

Засверкал и заискрился
Бриллиантовый наряд,
Лес совсем преобразился,
И куда не бросишь взгляд,

Видишь пух на ёлках пышных,
И дубочки в серебре.
То в сапожках золотистых
Фея бродит в тишине.

Прилетела Фея ночью
В лес заснеженный пургой,
Повела она рукою –
Одарила красотой.

Когда мой ум был занят не Тобой, –
Корысть легко проникла в сердца двери.
Я ждал прибытка, но познал потери,
Наполнив жизнь безудержной борьбой.

Когда мой ум был занят не Тобой, –
Любовь святая в сердце иссякала,
И срок пришёл – её осталось мало,
И не Господней стала плоть рабой.

Когда мой ум был занят не Тобой, –
Внимая персти, я не верил Свету,
В скорбях своих не мог найти ответы,
Охваченный хулой, а не мольбой.

Но, поразмыслив над своей судьбой,
Вдруг понял я, в чём скрыта суть печали:
И боль, и зло тогда меня встречали,
Когда мой ум был занят не Тобой.

7–12.11.2010 г.

Нелегко понять мне того,
Кто родного края не чтит,
Образов и гласов его
В сердце с детских лет не хранит.

Славу пред Отчизной стяжал
Мой Урал высоким трудом,
Он богатства в недрах собрал,
С миром приглашая в свой дом.

Дав простор певучим лесам,
Вдохновляя стройностью гор,
Мой Урал возвёл к небесам
Голубые очи озёр.

В похвалах – признанье, не лесть.
Здесь лилась, расторгнувши грусть,
Юности восторженной песнь.
…Здесь моя священная Русь.

11–12.10.2010 г.

Утро следующего дня было ознаменовано двумя событиями. Прежде всего — объявился Зеленцов, который, как оказалось, летал в командировку в Магадан.

— Ничего интересного. — доверительно сообщил он коллегам за утренним чаепитием. — Кроме букинистического магазина. Купил там по дешевке первый том «детгизовского» издания Шекспира тридцать седьмого года издания. Сколько лет искал, а тут — приобрел почти что даром. Интересно, кому он принадлежал раньше?.. Кстати, а где Игорь? В командировку уехал?

— Уволили его. — равнодушно произнес Макс, похрустывая чипсами. — Надо ж было оказаться таким дураком. Представляешь, он женился на здешней уборщице, какой-то, то ли Зульфии, то ли Гюльфии. Вот их обоих и выгнали.

— И впрямь дурак. — мрачно подтвердил Зеленцов. — Что, на этой…как ее?.. Гюльчатай белый свет сошелся? И вообще, как там у Лермонтова: «не женися, молодец, слушайся меня…» Хотя мало ли дураков на свете? Сперва наломают дров, а потом от этого всю жизнь маются. «Впрочем, как вы да я»¹⁰…