Вы здесь

Инна Сапега. Произведения

Друзья Христа

Мария Магдалина

А Он меня не осудил,

а Он не дал побить камнями,

не силою меня смирил,

а кротостью и пониманьем.

И, ожидавшая суда,

я цепенею от Прощенья.

Я вечная Его раба,

ведь крепче уз неосужденье.

 

+

Мария Лазарева

Я хотела бы сидеть у Твоих ног,

просто сидеть у ног,

смотреть, как Ты говоришь,

на Твоё Лицо,

на белый прозрачный лоб,

на руки, в которые гвозди еще никто не вбивал,

на светлый овал - 

словно овал солнца - 

Твоё Лицо.

Я не могу на Него долго смотреть,

только сидеть у Ног,

просто сидеть...

 

+

Фома

Мне трудно верить -

Вино

И снова наша свадьба в Кане:

ты снова светел, я - чиста.

И други наши снова рядом,

и Матерь Божия у Христа

не просит, только замечает,

что кончилось у нас вино

и просто чуда ожидает

как Мать от Сына Своего.

И я прошу сегодня Бога

немного, только лишь одно:

семейных будней нашу воду

Ты претвори в Любви вино.

Стихи об усталости

+

Люблю, когда устанет плоть,

Когда в усталости станет она скромнее,

Немного тише и чуть-чуть добрее,

Отрадно мне, когда устанет плоть.

Когда она царицей не глядит,

Когда не смеет всех собою мерить,

Так истощилась, что способна верить,

Ослабла так, что не желает мстить.

Обиды все – что шелуха семян:

Не стоит их беречь – они неплодны.

Так плоть усталая поистине свободна,

Понять, принять чужой и свой изъян.

+

«Отчего Господь меня не берет?»-

Говорит она каждое утро.

Она скажет, к окну подойдет,

Повторит снова тихо кому-то:

«Не берет меня, Бог, не берет,

Видно, грешная я слишком!»

Сядет, щеку рукой подопрёт –

Нелегки её старые мысли.

Красота и старый художник

Она выпорхнула из подъезда, словно птичка из гнезда. Легко и радостно, расправляя свои крылышки. Мельком улыбнулась угрюмому старику на скамейке.  И в этой мимолетной щедрости было что-то искреннее и детское. Дети дарят улыбки, когда им хорошо. Женщины часто улыбками пользуются. Она по-детски подарила свою улыбку незнакомому старику, и тут же об этом забыв, полетела дальше – навстречу своей жизни. А старик, сидящий на скамейке, вдруг опешив, выпрямился, дотронулся рукой до бороды, поправил на лбу волосы.

Слова

Уже оскомина от сладких фраз,
к чему бессмысленный высокий слог,
одно лишь Слово бы сказать хоть раз - 
простое, голое, как есть.
Ждёт Бог.

+++
Я пока свободна говорить, что хочу.
Я пока сама решаю ,что скажу, а что - промолчу.
Я пока ещё желаю, вижу, слышу, я молюсь.
Я пока ещё живая. Но и я порой боюсь.

+++
Мой сын, ему шесть лет,
порой болтает чепуху.
Я злюсь ужасно, потому,
что я его понять хочу,
что все слова, что слышу я,
сложить пытаюсь в ладный текст,
и очень больно для меня
внимать чей-то бессвязный бред.
Я говорю сыну: "Сынок,
пойми, что Слово - это Бог.
Словом сорить нельзя, друг мой!"
Быть может, я излишне строг?

Начало осени

Так бывает в самом начале осени,
когда листья только начнут желтеть,
ты любуешься этими кронами с проседью,
пока кроны те не начнешь жалеть...

Так и я вхожу в пору увядания,
в изумлении смотрю я на новую плоть.
Это время признания и оправдания,
примирения с тем, что тебе дал Господь.

Я смотрю на ладони, на листья похожие,
листья клёна с тонкой прожилкой судьбы,
на морщинки на лбу, словно волны тревожные,
на начало первых как снег седин.

И та женщина, что в ответ улыбается
в старом зеркале, мне вдруг стала родней,
на неё погляжу я с щемящей жалостью,
как на дерево, что с каждый днём всё желтей.

Роберт Фрост. Три стихотворения

ОПАСЕНИЕ

Крикнув: «Мы пойдем с тобою, Ветер!»

Листья, ветви в листопад

полетят,

Но в пути их сон поманит,

И они, друг друга саля,

И они, к ветру взывая,

Мол, останься тут,

шелестят.

Как весной пробьются почки,

И совсем ещё листочки

Обещают себе листья

сей полёт.

Но сейчас в дупле ль укрытие,

В чаще темной, за стеною ли

От него

кто найдет?

На его порыв взывающий

Их ответ ослабевающий

Всё слабей.

Неохотно крайне, слабенько

Покружат они и лягут там,

Где лежат.

Остается лишь надеяться,

Что когда свободен сделаюсь

Как лист сей,

В иной жизни вслед за истиной

Я последую воистину

Стук

Мы - люди

и мы не любим,

когда к нам

стучатся в двери...

Мы - этого времени люди

и, если ночью стук будит,

мы злимся

и мы боимся

и дверь не спешим открывать.

А кто-то стучит легонько,

как будто кротко, тихонько,

стучит, не уходит кто-то.

Да кто это может быть?

С досадою тапки ищем,

и, делая вид, что не слышим,

мы даже почти не дышим

и втискиваемся в халат,

он нам уже маловат.

Мы громко кричим: "КТО там?" 

но голос-предатель дрогнул. 

Какой же это негодный,

что ходит в полночный час!

Мы в щелку глядим боязливо,

кто там стоит сиротливо:

сосед?

или нищий?

ребенок?

А может быть жулик какой?

Грустный ангел

Иногда мне бывает грустно…

Особенно зимой,

Когда снег в свете фар чужой машины сыпет так сильно:

Наверное, там наверху ангелы выбивают перину,

И снежный пух летит с неба на землю,

Он летит и отражается в свете фар.

Машина гудит и фырчит, словно живая,

она похожа на медведя или кита…

Да, на кита, готового поглотить своего Иону,

когда он придет,

потому что Иону уже где-то ждут.

Машина-кит светит фарами, а снежинки кружатся,

и оттого на улице - тепло и уютно.

Мне вдруг совсем не грустно,

я – счастлива.

Дверь хлопает,

Иона проглочен,

кит фыркает и уплывает.

Темно.

Больше не видно снежинок.

От счастья я смеюсь и задираю голову вверх:

Клетка

Возможно ль клетью поймать ветер?

Возможно ль ситом держать воду?

Возможно ль уловить Бога

И место Ему указать где-то?

Живого

Сильного

Вечного

Бога

В одном лишь месте держать можно ль?

И чтоб к Нему бы вела дорога,

Один единственный путь не тесный?

Возможно ль?

Глупость! Но люди, зная,

стремятся Бога поймать в клетку.

Там, где не хочет, не дует ветер.

И Бог творит лишь там, где желает.

Ласточки

На моём пятнадцатом этаже

из окна видны лишь дома,

фонари, перекрестки, машины, снег:

в городе наступила зима.

 

На моём пятнадцатом этаже

отчего-то не видно звёзд

и луна, одетая в неглиже,

скромно прячется за небоскрёб.

 

На моём пятнадцатом этаже

ветер в щелочку мне свистит.

В детстве мама клеила щель

полосами старых газет,

 

и я, маленькая, у окна

собирала обрезки слов.

Я читала, что есть страна,

где живут ласточки зимой.

 

Там на южном песчаном холме

есть у ласточек город, дом.

На пятнадцатом этаже

вспоминаю о птицах с теплом,

 

даже кажется, можно жить

в мегаполисе как в холме,

Утки

Мстить, мстить, мстить. 

Шуршали мертвые черные листья, трескаясь и разрушаясь под ногами словно тонкий осенний лед.

Мстить.

Мстить, мстить.

Мстить.

Отбивали ступни ритм пульса.

Женька бежала по ноябрьскому пустому парку, пытаясь не думать. Но мысли как пронизывающий ветер пробивали её куртёнку, стремясь укусить за оголенную под выбившейся из штанов рубахи поясницу. Мысли вонзались в её тонкое еще совсем юное тело, обжигали холодом плоть, они хотели добраться до вен, чтобы растечься по всему организму, уничтожая его.

Мстить. Только мстить. Всем мстить. Умным, самоуверенным, сытым, довольным. Всем, кому она доверяла. Кого любила. Перед кем вышла слабой и беспомощной. Мстить.

Просто

Это просто
Словно белый снег
Ствол березы 
Небо голубое
Я была когда-то – 
Теперь - нет,
Был когда-то ты –
Теперь нас двое.
Без тебя – я стала миражом
Тонким дымом
Ночью над равниной
Чуть заметным в небе косяком
В даль летящей стаи журавлиной. 
Без меня ты превратился в тень
В сумерки осенние седые
В бесконечно-серый скучный день
И в дожди холодные, прямые.
Мы с тобой друг другом проросли,
Сказкой, былью и одной судьбою.
Это просто
Словно белый снег
Вечно –
словно небо голубое.

2011

Родное село

С каждой пенсии бабушка откладывала немного денег. Монетки она бросала в обрезанную картонную коробку, на белом боку которой синели буквы МОЛОКО. Бумажные же купюры бабушка клала в целлофановый пакет, а пакет потом убирала под коробку с монетками.

Копила бабушка долго и аккуратно.

Однажды летом, проверив свои запасы, бабушка сказала внуку: «Отвези меня в село, в котором я родилась». Родилась бабушка во Владимирской области. Но почти всю свою жизнь она провела в Москве. В селе родных и знакомых у неё не осталось. «Отвези меня в родное село. – сказала бабушка. – Я хочу посмотреть, как там сейчас, на моей родине». Внук недавно получил права и на стареньких отцовых Жигулях повёз бабушку в ближайшее воскресенье под Владимир.

Картофельные очистки

Бабушке моего мужа девяносто лет.

Она сидит на кухне за столом и чистит картофель. Кожура из-под ножа бабушки выползает тонкая и прозрачная, как лепестки цветов. Бабушка говорит: «Когда в Москве был голод, хлеб нам выдавали по карточкам. Мама утром хлеб порежет. Каждому по равному куску. И даст нам с братом наши куски: «Это вам на весь день». Брат сразу свой кусок съест, а я в платок заверну. За обедом мама спросит: «Сынок, где твой хлеб?» «Съел!» Мама тогда от своего отрежет половину и брату даст. А я на брата сердилась, что он мамин кусок ел».

Страницы