Вы здесь

Светлой памяти архимандрита Сергия (Рыбко)

Иногда, чтобы узнать и полюбить человека, нужны годы, а порой хватает и нескольких минут общения.

Я очень хорошо помню свою первую встречу с о. Сергием. Батюшка полулежал в своей келье на высоком топчане. Когда я вошла, он привстал и свесил ноги вниз. Его ноги были перебинтованы до ступней, а голые ступни не касались пола и казались такими белыми и беззащитными. В потрепанном старом подряснике, с взъерошенной рыжей бородой, он смотрел на меня добрыми голубыми глазами – прямо и просто, ничуть не заботясь о своем виде и о впечатлении, которое он производит. Он был именно тем, кем был. Позднее я узнала, что батюшке вообще было чуждо лицемерие. Он никогда не старался казаться лучше, чем он есть на самом деле. Наоборот – с присущим ему легким юродством он скорее показывал свои слабости, чем добродетели. В эту первую встречу я поняла, что батюшке можно доверять.

Многие пишут, что батюшка был выдающимся миссионером, особенно в среде рок культуры. Возможно, это и так. Но для меня батюшка был прежде всего монахом. Он очень любил монашество и монашествующих. О своих духовных детях он заботился как отец, а любил их как мать. Он скорбел и болел душой, если кто-то уходил с монашеского пути, но осуждения в нем не было, и часто он продолжал участвовать в судьбе этого человека.

Вообще неравнодушие к людям отличало батюшку. Он очень внимательно относился к человеку и всегда, когда мог и считал нужным помогал молитвой, деньгами, добрым словом. Явно или тайно.

Я помню, меня крайне тронуло, когда батюшка неожиданно сказал мне, что прочитал мои рассказы (хотя я ему ничего о них не говорила) и думает, что мне обязательно нужно писать. А затем в своем издательстве он выпустил мой первый детский сборник  - красиво и красочно оформленный.

Он умел радоваться с радующимися и горевать с горюющими. Когда мы с моим супругом , тогда алтарником храма, поженились, батюшка подарил нам крупную сумму денег с запиской: «Это на свадебное путешествие, в которое я сам когда-то не решился отправиться. Желаю счастья!»

Спустя несколько месяцев замужества, мне стало казаться, что у нас никогда не будет детей и я попросила батюшкиных молитв. Он мне ответил: «Через год придешь ко мне крестить сына». И ровно через год о. Сергий действительно крестил нашего первенца – Даниила.

В общении батюшка был скромен и порой даже застенчив. У него было доброе чувство юмора и по-монашески целомудренное отношение к людям. Бывал он и строг, и суров, но при этом быстро отходил и умел со смирением признать, если оказывался не прав.

Батюшка был раним и имел чуткое сердце.

Когда я первый раз ходила беременная, я сказала батюшке: «Батюшка, смотрите, я стала такая же круглая как Вы!» Батюшка грустно покачал головой: «Тебе-то так и нужно сейчас, а мне вот нет».

Батюшка был очень восприимчивым человеком. Он печаловался за всех и каждого и именно эта тонкость души, нагруженной скорбями стольких людей, стала причиной болезней батюшки. Он знал, конечно, что нужно следить за своим здоровьем, но мне кажется, заниматься самим собой ему претило и было мучительно тяжело. Добрый человек тот, кто забывает о себе.

Я никогда не была духовной дочерью о. Сергия, но в сложных ситуациях я искала его совета, и я чувствовала его отеческую любовь ко мне, к нашей семье. Я помню, когда он уже перестал ходить и его возили на инвалидной коляске, я заметила, что его всегда белые руки стали темнеть и опухать, тогда впервые мне стало страшно за батюшку. Я сказала ему: «Батюшка, мы вас все очень любим!» «И я вас люблю!» - ответил он.

Царство Небесное отцу Сергию.

Комментарии

Михаил Малеин

В 90-е годы прошлого века я любил посещать разные храмы Москвы, совершать такие мини-паломничества. В большинстве возвращенных храмов уже активно шли восстановительные работы. Почему-то хорошо запомнился тот октябрьский день 1995 года, когда решил съездить в храм Сошествия Св. Духа на Лазаревском кладбище. Слышал, что там большой книжный магазин. Прежде всего, конечно, зашёл в саму церковь. Стены уже побелены, висят иконы, но проход к ним ограничен лежащими досками, сложенным кирпичом. Стоят подсвечники с большим количеством горящих свечей. Остановился, стал рассматривать своды. Вдруг открылась недалеко расположенная дверь в какое-то помещение, и из него вышел батюшка, в очках, несколько полноватый, в чёрной длинной рясе с крестом. Вместе с ним еще три-четыре молодые женщины, что-то оживлённо обсуждая. Через пару минут все замолчали, видимо, задумались над поиском ещё одного варианта решения какой-то приходской проблемы. Во время этой паузы священник посмотрел на меня. Я несколько смутился, отвел взгляд. Батюшка вновь о чем-то заговорил с сестрами, и все вышли из храма. В памяти остался его взгляд. В нём было внимание, участие, готовность откликнуться или предложить помощь, если я пришёл с ней… Больше четверти века прошло, а память так и хранит этот образ.

Да упокоит Господь душу усопшего служителя Своего!

P.S. У меня довольно много книг, выпущенных издательством свт. Игнатия Кавказского. Читал с большим интересом и пользой.

мне кажется, заниматься самим собой ему претило и было мучительно тяжело. Добрый человек тот, кто забывает о себе.

Да, очень может быть, что ему было не по душе заниматься собой. Семейный человек как бы должен - чтобы были силы служить ближним и чтобы не обременять немощами ближних. А монах мог о себе думать по-другому... Но болезнь - это болезнь, часто человек бессилен перед ней, т.е. не все решается заботой  о себе. И если человек знает, что обречен, такой как раз и может перестать совсем заботится о себе. Просто отдается на волю Бога и всё.

Царствие Небесное! Добрый был человек, пусть Господь его утешит - натерпелся ведь  от болезни.