Отраженье солнца –
в голубой капели
брызнуло со звоном
сотней тысяч искр!!
Это скачут марта
озорные кони
в голубом просторе
с ветром удалым…
Колокольчик звонкий
за весёлым ветром…
Убегают кони
облаками... в синь....
Время-река
ускользает сквозь пальцы,
всё ускоряя свой бег.
Грешную душу
измучили страсти,
короток сладости век.
Я зажигаю
тихонько лампадку:
Боже мой, сжалься, молю,
не оставляй
без надежды, в упадке
бедную душу мою.
"Хорошая мама - скажет кенгуру - эта та, у которой малыш всегда в кармане"
"Хорошая мама - заметит медведица - это та, у которой детки крепко спят"
"Хорошая мама - ответит хомячок - та, у малышей которой самые круглые щеки"
"Хорошая мама - зашипит змейка - это та, чьи детки быстро ползают"
"Хорошая мама - пробубнит бобриха - та, у деток которой растут белые зубки"
"Хорошая мама - поделится слониха - это мама, за хвостик которой держится её малыш"
"Хорошая мама - воскликнет чайка - это мама, которая учит деток летать"
"Хорошая мама - отзовётся пингвин - та, у которой детки не боятся плавать"
"Хорошая мама - прокудахчет курица - это та, у которой малыш под крылом"
"Хорошая мама - скажет малыш - это моя мама!"
Теленок
Комарик увидел вдалеке корову и полетел к ней. Буренушка стояла в свежей сочной травке, но ничего не жевала. Ее большие печальные глаза были наполнены слезами. Комарику стало жалко коровку.
- З-з-здравствуйте! Почему Вы такая грустная? – спросил Комарик.
- Мой теленочек потерялся, потому-у я и грустная. Как бы его волк не задрал! Му-у-у, - и корова зарыдала.
- Не плачьте, пожалуйста. Я поищу теленка, - пропищал Комарик и улетел.
Тихая канава,
Вскопан огород,
Камыши, как знамя,
Держит тонкий лёд.
Прочищают птицы
Утром голоса.
Солнце
рыжей
львицей
Лижет небеса.
Язычество никогда не умирало. Оно живет и цепляется за жизнь с остервенелостью. Язычество готово многим пожертвовать, лишь бы его «вглубь» не трогали.
Оно и бороду отпустит длиннее, чем у любого монаха, и крестик оденет, и «окать» будет по-вологодски, если попросишь. Всему этому, правда, даст оно свое понимание. Язычество праздники в календаре красным цветом обведет, но все это так – понарошку, сверху и по касательной. Внутри же оно будет жить своими древними интуициями племени и рода, разделением мира на своих и чужих с необъяснимой ненавистью к последним, священными трапезами на могилах, идеей цикличности в развитии, и т.д. и т.п. Язычество будет непременно баснословить об изначальной избранности своего собственного племени, о вечности материи, будет избегать разговоров о Боге-Творце, будет, короче, повторять всю уже известную истории карусель мифологической лжи и словесной эквилибристики по мере отпущенных талантов.
С настоятелем храма в честь иконы Божией Матери «Иверская» в Днепропетровске, доктором богословия, заместителем председателя отдела образования, катехизации и миссионерства Украинской православной церкви протоиерем Николаем Несправой беседует Надежда Ефременко
- Сегодня часто слышишь разговоры о кризисе – не только, кстати, о мировом, сколько о своем, доморощенном. Многие люди боятся того, что может произойти с ними при нашей экономической нестабильности. А можно ли объяснить происходящее с духовной точки зрения? Почему это вдруг на нас свалилось?
— Вы знаете, святитель Николай Сербский сказал однажды, что кризис – это несовременное слово. Оно известно было в древности как «суд». Если взять библейские строки «суд Божий исповем», становится понятно: сегодняшнюю ситуацию можно рассматривать как Божие посещение, предупреждение, даже милость. Господь хочет уберечь нас от худшего. Ведь нам только кажется, что проблемы – и материальные, и духовные — на нас свалились «вдруг». На самом деле, все происходило постепенно.
Татьяне Бобровских
Мама расстроилась. Шестилетняя Алена категорично заявила, что в музыкальной школе она будет учиться только по классу скрипки. Это был вполне осознанный выбор. В скрипку Алена влюбилась, услышав ее на концерте. Пересчитывать ступеньки Большого зала Консерватории она начала в прошлом году: напросилась пойти вместе с мамой и старшим братом на дневной концерт. Скрипка – Царица, решила тогда Алена. Только скрипка.
— Дроля, шутишь или любишь? — напевала Вера, игриво подмигивая подруге. —Дроля, я тебя люблю. Ты, наверно, дроля, шутишь, а я ноченьки не сплю,
— Что ещё за дроля такая? — смеялась Янка.
— Частушка такая. Дроля — любимая значит, подруга. Так меня Макар иногда дразнил… А ведь «дроля» связана со словом «тролль»…
Янка захохотала во всю силу, заразительно, обнажая красивые ровные зубы и откровенно любуясь собой — знала, что красива, когда смеётся.
Я видел Русь расшатанную, неучёную, неопытную и неискусную,
преданную ученьям злым и коварным, и устоявшую!
(Н. С. Лесков. «На ножах»)
Тургеневское творчество и само имя Ивана Сергеевича Тургенева (1818—1883) были чрезвычайно дороги Николаю Семёновичу Лескову (1831—1895). На протяжении всего своего писательского пути и даже на закате дней он продолжал отстаивать литературное наследие своего старшего знаменитого земляка. Показательно, что в лесковской «Автобиографической заметке» (1882—1885?) первым и главным из писательских имён было названо имя Тургенева. Его «Записки охотника» Лесков, знавший народ «в самую глубь», как «самую свою жизнь»1, признал своего рода «учебником» жизни и литературного мастерства. Об этом «учительном» значении, а также о глубочайшем эмоционально-нравственном воздействии тургеневского цикла свидетельствует следующее лесковское признание: «когда мне привелось впервые прочесть „Записки охотника“ И. С. Тургенева, я весь задрожал от правды представлений и сразу понял, что называется искусством. Всё же прочее <...> мне казалось деланным и неверным» (XI, 12).
Принцип айсберга —
у души,
зреет главное где-то
в глуши.
В глубине дорог,
в тишине
улыбнулось главное
мне.
Где свернулась малость
моя,
расцвела улыбка
Царя.
И пришёл глубинный
восторг:
здесь живёт любовь —
с нами Бог.
Все удачи и радости
наших прожитых лет
ощущаются в душах
как таинственный свет…
Он не гаснет, не тает!
Сквозь невзгоды, года
он всё так же мерцает и спасает меня…
То второе дыханье –
память светлых удач!
Я ловлю их в ладони, как подкинутый мяч…
Отголосками эха
радость прожитых лет –
согревает как лето, охраняет от бед…
2006 г.
Евангелие – Книга жизни. И ситуации, описанные в ней, иногда почти во всех подробностях повторяются в действительности. Одна такая чудесная история произошла в эти выходные на моих глазах.
Однажды осенью я был требным и дежурил в соборе. Закончив свои дела и заперев алтарь, направился в свечную лавку относить ключи. В полупустом храме на скамейке сидела средних лет женщина. При моем появлении она встала:
– Батюшка, можно с вами поговорить?
Мы сели на скамейку. По своему небольшому священническому опыту я понял, что разговор скорее всего будет о детях. Вообще 90 процентов проблем, с которыми приходится сталкиваться священнику при общении с людьми, – это взаимоотношения в семье. Не был исключением и этот случай.
— Не могу я привыкнуть к этим вражьим сигаретам, — пробурчал Пётр, оборачиваясь к старику, в лисьей шапке с опущенными ушами и овчинном тулупе. Старик сидел с закрытыми глазами, задрав голову к солнцу, он ничего не ответил Петру.
— Загораешь, старый, — хмыкнул Пётр, отворачиваясь, — я всю жизнь «Беломор» курил или свой самосад. Где его теперь достанешь?
— Тьфу, дерьмо трофейное! — выплюнул он сигарету. — Всё у немчуры какое-то слабохарактерное. Водка одеколоном воняет, сигареты мятой, — я её на дух не переношу, — колбаса — кислая, невкусная. Ты чего, Лукич, запаковался так? Вспреешь, жара такая на дворе.
Старик опять ничего не ответил, на лбу у него выступила россыпь пота, на лице застыло блаженное выражение.
— В этом годе весна ранняя, — раздумчиво сказал Пётр.
Рыжий кот Васька мирно спал на диване. Вдруг сквозь сон он услышал, как кто-то зудит ему в ухо. То в левое, то в правое. Сначала Васька лишь недовольно шевелил во сне ушами. Но вскоре проснулся окончательно:
- Мяу, это кто здесь мне спать мешает?
- З-з-здесь я, комарик! З-з-здравствуйте!
- Здравствуйте! Пожалуйста, не зудите. Вы мешаете мне спать, - Васька был очень воспитанным котенком.
- З-з-з, я не могу не з-зудеть, я ведь комар! А еще могу и укусить!
Я вижу боль твою
нечаянным прозреньем.
Сжимается душа в предчувствии беды.
Обнять тебя! Обнять,
подуть на лоб, как в детстве,
и, заглянув в глаза,
изгнать её следы.
Нельзя себя жалеть, свою обиду холить.
Воспоминанья зла из сердца прогони!
Всего важнее – жить,
чтобы себя не помнить,
а за своих родных
и плакать, и молить…
Я для тебя живу. И разгоняя тучи,
смеясь, взлетаю ввысь,
Встретились две подруги. Жалуется одна другой:
— Ходила в храм, просила Бога помочь мне, так он меня и не услышал.
— Наверное, плохо просила, — сомневается другая.
— Всю службу просила. Как же еще Его просить?
— А давай я тебе покажу, как надо.
Хмельной циклон напутал в картах
И загулял...
Меж гор и рек
На грани февраля и марта
То снег, то дождь,
То дождь, то снег.
Весны характер переменчив —
Нелегкий нрав, особый пыл.
В ней что-то, правда, есть от женщин -
Что — знают все, кто с ними жил:
Порой тепло, порою снежность,
Переходящая в мороз,
Дыханья трепетного нежность
И легкий дождь невольных слез...
Мне кажется, я могу понять блудного сына. Я ему сочувствую.
И пусть нас разделяют более двух тысяч лет, и я даже не ведаю — реальный ли он персонаж или нет, блудный сын вызывает во мне грустную симпатию — чувство, что возникает, когда встречаешь человека, схожего бедою с тобой. Ведь по сути я тоже принадлежу к блудным детям. Детям, блуждающие по жизни. В поисках себя.
В своей потерянности я не виню время или поколение. В каждом поколении своя боль. И не ищу оправдания в том, что выросла младшим ребёнком в семье. Суть вовсе не в условиях и обстоятельствах жизни. Это всё внешнее и переменчивое. Дело же внутри. В каждом из нас, блудных детей, есть некая тревожность духа, желание свободы без её понимания, нетерпеливость повзрослеть и неумение отвечать за свои поступки.
В нашем мире ещё сохранились народы, где нет сирот. Один из них — эскимосы. В их языке отсутствуют такие слова как «сиротство» или «приёмные дети». Все дети в общине — свои, наши, общие. Нередко бабушка воспитывает первых детей своей дочери, если та ещё молода. А многодетная мать может запросто отдать своего новорожденного малыша бездетной сестре.
Мой друг-эскимос Яко ездил в свою деревню по делам и привёз обратно подарок жене — шести-недельного младенца.
— Маленький Назарий... — улыбается он.
В семье Яко уже пятеро детей, но Назарий всеми принимается с радостью. Его нянчат и хвалятся им как своим.
