Омилия

Посылка для Маки

…Тяжелое ведро с мокрым бельем больно ударяло по ногам. Мака шла медленно, боясь поскользнуться на обледенелых местах. Протоптанная тропинка в снегу, петляя по валунам, вела к дому. Куда ни кинь взгляд, кругом снежные вершины, незримый покой и величие вечности. Но Маке было не до живописности пейзажа. Тут лишь бы не загреметь на скользкой дороге.

Сзади хрипло крикнули:

— Эй, дорогу давай!

(з циклу «Таємниці рідного краю»)

Питаю якось в кума:
— Як думаєш, чому обіцяний прорив
Не наступив,
І зубожіє день у день народ?
А він почервонів, сопе і каже:
— Ти не патріот.
Питаю якось в кума:
— Як думаєш, а може, ми стрибали марно,
І ті, кого обрали ми, не зовсім гарні,
А цей, наприклад, взагалі злодюга та урод?
А він заплющив очі, весь побілів та й каже:
— Ти не патріот.
Питаю якось в кума:
— Як думаєш, кумасю милий,
А може, нас, по ходу, обдурили?

А вы видали, как ночью в небе бьются звёзды?
Как громко тикают часы, слыхали? Иль в тишине
тоскливым эхом пульса лишь ритм мятежный
выдаёт смятенье и сеет боль в глаза,
когда осколки звёзд тихонько падают на землю
и, остывая, тухнут, чтоб не гореть.

Смотрю в ночное небо и вижу,
огромные киты плывут, из спин фонтаны бьют:
они сбивают звёзды.

Возможно, этим звёздам не суждено гореть —
они сожгли бы небо в пепел, без остатка.

Я вижу звёзды
потому, что есть киты, которые ночами
тушат пламя.
Киты — пожарные...

Нет Игоря, Бори и Вити,
И Миши не встретить нигде.
Лишь с неба упавшие нити
Лучами скользят по воде.

А хочется, чтобы как в детстве,
Светилась прозрачная жизнь
Без громких дежурных приветствий,
Без этих притворных «Держись»…

Я сяду за маленький столик
И вспомню о каждой  душе.
Они о пронзительной боли,
Наверно, забыли уже.

     Архимандриту Андрею

Тягучий звон в целующемся мае.
Смотрю в окно. Прислушался. Притих.
Вибрирующий звук перекрывает
Бессмысленный шум улиц городских…

Спасибо Вам за то, что приходили
Мой добрый друг, мой ангел во плоти.
Но был февраль и муки тоже были,
Когда внутри всё умерло почти.

Спасибо Вам. 
Я выберусь из дома
К черешне белой в утреннем саду.
Обласканный весеннею истомой,
На целый день бесследно пропаду.

Самый мучительный дар есть на свете,
Тот, что не нужен стал никому.
Золушка в тыквенной мчится карете,
По терновому злому холму.

Колёса буксуют, идут под воду,
Пламя взлетает вверх до небес.
Золушка плачет и терпит невзгоды,
Но не пытается сбросить крест.

Аист красиво над полем летит,
Спят облака, будто сытые кони.
Царствует май или делает вид…
Город смеётся, болеет, хоронит.

Похоть одних возбуждает других,
Третьи воюют с собой то и дело.
Сколько на свете сегодня таких,
Вечных рабов непокорного тела?

Хочешь свободы? Бери и живи.
Мёртвым уже не до скучного трёпа
О непонятной какой-то любви,
И между нами — огромная пропасть.

Ничего не зависит от наших желаний
В переменчивой этой судьбе.
Так что, хочешь не хочешь, 
А в самообмане
Скрыться легче, чем выжить тебе.

Только прошлые дни никуда не уходят, —
Просто некуда больше идти. 
Заблудились в шкатулке любимых мелодий,
Будто ищут начало пути. 

Мы ясно помним: будто заново
В купель рожденья окунулись,
От службы злу с её обманами 
На радость Господа очнулись.
Забыли души боль страдания, 
Ведь их, изъяв от доли бренной,
Омыли слёзы покаяния
В день обращения священный.

Но время жизни безвозвратное 
Искусы сыпало умело.
Увы, дарами благодатными
Мы дорожили не всецело:
Мирских утех всё чаще чаяли
И не хранили веру строго,
Всё реже, реже замечали мы,
Как удаляемся от Бога.

Я из тех кто уходит — простите меня,
я бегу по дороге короткой:
годы жизнь сокращает в движении дня.
Хоть горда, я бывала и кроткой,
хоть слаба,
я бывала и сильной порой —
за любовь непременно стояла горой.
Я умела летать, я умела слагать
радость, жизнь и стихи.
Дар в обмен на грехи
дан за боль:
я одна, а во мне сотни воль,
воплей, возгласов — как донести?
Друг и Бог, постарайтесь простить.

Ко дню Победы

В нашей семье есть преданье,
Мы его в сердце храним.
Внуки и правнуки наши
Детям расскажут своим.

Шел по стране сорок первый…
Мужа забрали на фронт,
Зина, совсем молодая,
Под сердцем ребеночка ждет.

Немцы идут в наступленье
Тонок чрез Ладогу путь.
Выжить почти невозможно,
Но и назад не свернуть.

Отсыревший ломоть утра
Мне черёмухою пахнет,
И простор, кроша минуты,
Птичьим песням вновь распахнут.

Дождь идёт, в макушки целясь,
Обнимается с листвою,
И плывут бескрайней цепью
Мирно тучки надо мною.

Без прикрас и сожалений
Я влюбляюсь в сырость утра,
И дорога поколений
Чуть блестит мне перламутром.