«Сейчас он нагло попросит у меня пять лар, подумал я, наткнувшись на улице на Гию К., всем известного чаличмейстера1.
— По-братски, дай пять лар, — было первое, что он выдал после взаимных объятий.
Видя, что я не рву себе карманы, Гия засуетился.
— Я тут слышал, ты какие-то истории в Интернет пускаешь...
400 лет династии Романовых в Австралии. Брисбен
Погрязли мы во зле страстей.
Блуждаем в тьме порока.
Но… наша Родина. О, к ней
Склони всевидящее око...
Стихи Великой Княжны Ольги Николаевны, написанные в заточении. 1918.
400 лет назад — 21 июня 1613 года в Успенском соборе Кремля состоялась коронация избранного на царство Михаила Фёдоровича. С этого дня начался отсчёт правления династии Романовых. В конце августа 2013 года Австралии впервые была представлена литературно-музыкальная композиция, посвящённая царствованию Романовых. Присутствующие познакомились с многими мало известными фактами из жизни царей и императоров России. Организовала мероприятие в Брисбене редакция журнала «Австралийская лампада».
Возможная интервенция США в условиях царящих в Сирии уже более двух лет хаоса и кровавой неразберихи может стать точкой всемирного перелома. Всё, что происходило и происходит на Ближнем Востоке в годы президентства Обамы — будь то в Тунисе, Ливии, Египте, Сирии или Йемене — является результатом прямого американского вмешательства во внутренние дела этих стран...
Сейчас Обама просто не в состоянии признать, что Сирия устояла под натиском Запада, ставка США на террор исламистов себя не оправдала, правительство Асада остается у власти и чем дальше, тем больше население страны поддерживает существующий в стране режим. Поэтому готовящаяся агрессия под циничным лозунгом спасения мирного населения на самом деле направлена на поддержку терпящих поражение мятежников. Главной целью нанесения ракетных и авиационных ударов является разрушение военной инфраструктуры сирийской армии, после чего «сменой режима» по замыслу Обамы займутся умеющие воевать с мирным населением банды боевиков-исламистов. Среди тех, кто с оружием в руках сражается в Сирии против правительственной армии, сирийцев не более 5%, остальные — иностранные наёмники, воюющие в чужой стране на чужие деньги. В их рядах набираются сейчас боевого опыта и выходцы из России и бывших советских республик.
Дороги ширь — какой урок! —
похоронили сотни строк.
Играем в пошлую игру:
другой умрёт иль я умру.
Молчу
бездейственным молчаньем,
журчу
бессмысленным журчаньем...
Утратив и захороненья,
раскапываю бред сомнений,
шепчу
расслабленной доске
о неминуемой тоске
чужого неба...
Шаг, другой —
и ввязываюсь в смертный бой:
за небо бой, за голос свой,
за право быть самой собой.
Начиная свое первое выступление, я говорил, что наше время не назовешь веком критики. Это эпоха причастности, а не отстраненности, и поэтому стало так трудно признать литературные достоинства за книгой, содержащей мысли, с которыми вы не согласны. В литературу хлынула политика в самом широком смысле этого слова, она захватила литературу так, как при нормальных условиях не бывает, — вот отчего мы теперь столь обостренно чувствуем разлад между индивидуальным и общим, хотя он наблюдался всегда. Стоит только задуматься, до чего сложно сегодняшнему критику сохранить честную беспристрастность, и станет понятно, какие именно опасности ожидают литературу в самом близком будущем.
Время, в которое мы живем, угрожает покончить с независимой личностью, или, верней, с иллюзиями, будто она независима. Меж тем, толкуя о литературе, а уж тем паче о критике, мы, не задумываясь, исходим из того, что личность вполне независима.
Тема гомосексуализма, до недавнего времени интересовавшая в основном психиатров, теперь стала общественно-политической.
Так, американский писатель Патрик Бьюкенен на страницах «The American Conservative» отмечает новый тренд: высокопоставленные чиновники из Администрации президента США, сам Обама и либеральные СМИ в последнее время дружно критикуют российские антигейские законы. При этом ими же игнорируются преследования христиан на Ближнем Востоке и в Северной Африке, которые сегодня вполне можно назвать массовым террором. Однако многочисленные нарушения прав религиозных меньшинств, судя по всему, не волнуют Америку, часто называемую самой религиозной страной мира. Во всяком случае официальный Вашингтон воздерживается от призывов к спасению христиан. Зато его беспокоит невыносимо тяжелое положение секс-меньшинств в России, которое российские власти обязаны радикально улучшить.
Вчера позвала меня Пикрия, соседка сверху, починить патрон в люстре.
До чего ж у некоторых речевые тормоза в отключке! Пока ковырялся в люстре, она рот не закрыла. (Пишу такие нелицеприятности т.к., знаю, что она дальше одноклассников в сети не шарит.)
— Ты же знаешь, Вахо, Новый год на носу, а я без света. Плохой знак. Значит, весь следующий год у меня во всех делах будет полный тупик. К Новому году все заранее надо подготовить. — Потом на мою скромную персону переключилась. — Вот ты, Вахо, как готовишься?
Они спасались под навесом оба –
Бездомный пёс и нищий паренёк.
Вонзались капли, словно копья в рёбра:
Навес дырявый скрыться не помог.
Раскаты грома требовали сдаться,
Но что терять бродягам – только жизнь.
За жизнь они привыкли оба драться.
Стучало сердце бешенно: «Держись!»
Другая жизнь под стёкла небоскрёбов
Вливала человекам сладкий яд.
Им золотая жизнь служила гробом
Под гнётом цифр доходов и растрат.
"Сочинение стихов ближе к богослужению, чем обычно полагают."
А.Франс
У стихов... и у молитв -
Так похоже назначенье!
Та же жалость к жертвам битв...
И - надежда на прощенье.
Ни потира, ни икон...
Всё же - это так похоже!
Стол мой письменный - амвон.
Я служителем... О, Боже!
Из серии «Слава Богу за все!»
«Ты ввел меня в эту жизнь, как в чарующий рай. Мы увидели небо, как глубокую синюю чашу, в лазури которой звенят птицы, мы услышали умиротворяющий шум леса и сладкозвучную музыку вод. Хорошо у Тебя на земле, радостно у Тебя в гостях. Слава Богу за все!» (Из акафиста «Слава Богу за все!»)
Байкал - самое глубокое озеро на Земле. Его максимальная глубина составляет 1642 метра. На Байкале множество островов. Самый крупный, расположенный в средней части озера, вблизи западного побережья - остров Ольхон. Байкал уникален по своим климатическим особенностям. Здесь в год бывает больше ясных дней, чем на берегу Черного моря в районе г. Сочи. Байкал - одно из древнейших озер мира. Он существует уже около 25 млн. лет и возможно, является зарождающимся океаном. Его берега расходятся друг от друга подобно тому, как расходятся континент.
Парламентское большинство все-таки пропихнуло амнистию и мой сосед из дома напротив Шалва вышел на свободу. Его мать накрыла хороший стол по этому поводу. Шалва назвал кучу народа ( в том числе и меня) отмечать.
Бывший узник встречал гостей в сиянии новых шмоток. Темо, по кличке «Какаду», хлопнул его по рельефному плечу.
— Пиджак не жмет? — И не дождавшись ответа, перешел на свою любимую тему. — Ты прямо как в том анекдоте.
От мегаполиса границ
Каких то километров восемь,
Вдали неоновых зарниц,
В краю кедровок и синиц,
Есть дача тихая. И осень.
Люблю сюда я приходить.
Один, свободными часами;
В саду унылом побродить
И в даль седую проводить
Остатки лета с журавлями.
Средь вороти́л, что ду́шат ду́ши в ростовщи́ческой петле́,
Средь торгаше́й, что держат мир на потребительской игле,
Среди чину́ш, наевших зад при государственном руле, -
- Дару́й нам, Боже, сладость трудового хлеба!
Дару́й нам разум не увязнуть в золотисто-звёздном зле!
Дару́й нам искру, чтоб смогли свою свечу зажечь во мгле!!
Терпенья дай, чтоб на циничной и озлобленной Земле
Сияньем веры утвердить Законы Неба!!!
(1899–1980)
Из восьмидесяти одного года своей жизни Надежда Мандельштам девятнадцать лет была женой величайшего русского поэта нашего времени, Осипа Мандельштама, и сорок два года — его вдовой. Остальное пришлось на детство и юность. В интеллигентных кругах, особенно в литературных, быть вдовой великого человека — это почти профессия в России, где в тридцатые и сороковые годы государство производило писательских вдов в таких количествах, что к середине шестидесятых из них можно было создать профсоюз.
«Надя самая счастливая из вдов», — говоря это, Анна Ахматова имела в виду то всеобщее признание, которое пришло к Мандельштаму в эту пору. Самое замечание относилось естественно в первую очередь к судьбе самого поэта, собрата по перу, но при всей его справедливости оно свидетельствует о взгляде извне. К тому времени, когда вышеупомянутое признание стало нарастать, Н. Я. Мандельштам была уже на седьмом десятке, весьма шаткого здоровья и почти без средств. К тому же признание это, даже будучи всеобщим, все же не распространялось на «одну шестую земного шара», на самое Россию.
С самого раннего детства, возможно лет с пяти-шести, я знал, что, когда вырасту, обязательно стану писателем. Лет с семнадцати и до двадцати четырех я пытался отказаться от этой мысли, хотя всегда сознавал, что изменяю своему подлинному призванию и что рано или поздно мне придется сесть и начать писать книги.
В семье я был средним из трех детей, но между нами было по пять лет разницы, а кроме того, до восьмилетнего возраста я почти не видел своего отца. В силу этих и некоторых других причин я рос довольно одиноким ребенком и быстро приобрел некоторое неприятное манерничанье, которое все школьные годы отталкивало от меня товарищей. Одиночество выработало свойственную таким детям привычку сочинять разные истории и разговаривать с воображаемыми собеседниками. И думаю, с самого начала мои литературные притязания были замешены на ощущении изолированности и недооцененности.
Литературный ремесленник, тот, кто до конца дней намерен заниматься поставкой халтуры, пусть не читает этой статьи: он только напрасно потратит время и испортит себе настроение. Она не содержит советов о том, как пристроить рукопись, как обработать материал, не содержит она и анализа капризов редакторского карандаша и замечаний об извечном коварстве наречий и прилагательных. Неисправимые «борзописцы», она написана не для вас! Статья предназначается тому писателю (пусть даже он пока поставляет посредственную продукцию), у которого есть идеалы, писателю, который стремится к настоящему искусству и мечтает о времени, когда ему не надо будет больше обивать пороги сельскохозяйственных газет или «семейных» журналов.
Как же вам, дорогой сэр, мадам, мисс, добиться известности в избранной вами области? Гениальностью? Но ведь вы не гений. Будь вы гением, вы не стали бы читать этих строк. Гений отбрасывает в сторону все оковы и предрассудки, его не обуздать, не удержать в подчинении. Гений, rara avis, не порхает, как мы с вами, в каждой роще. Но, в таком случае, вы талантливы? Да, конечно, в потенции. Бицепсы Геркулеса, когда он лежал в пеленках, были жалкими шнурочками. То же самое и у вас: ваш талант не развит. Если бы он получил соответствующую пищу и был должным образом выпестован, вы бы не стали терять время на чтение этой статьи. И если в самом деле вы убеждены, что талант ваш достиг совершеннолетия, тогда остановитесь, не читайте дальше! Если же вы считаете, что он не достиг этой ступени, тогда, каким, по вашему мнению, путем он сумеет ее достичь?
Посвети мне, Луна золотая,
Неземною своей красотой,
Побродить по тебе я мечтаю
Неизведанной, пыльной тропой.
Я мечтаю у кратеров лунных
Разукрасить небес черноту,
И собратьев весёлых и умных
Отыскать, заглянув в пустоту.
Я мечтаю кузнечиком прыгать,
Не беря притяженье в расчёт,
И на почве зернистой и рыхлой
Посадить деревцо – пусть растёт…
Посвети мне, Луна золотая,
Я иду по любимой Земле,
И мечтаю себе, эх, мечтаю,
И мечты прорастают во мгле.
Вдох без любви, как без свежего воздуха
Загаженной атмосферы чернобыльских ям.
Готов, презирая ментальные роздыхи
Сердце своё разорвать пополам.
Одну половину я дам человечеству .
Найдётся романтик — себе возьмёт.
Другую закрою в шкатулке греческой
И в море брошу. Пускай плывёт.
А если утонет — не жалко. Выдержим
Первой половиной — банзай-напряг.
Роман блудократов с болотной жижею
Атмосфере чистой — свирепый враг.
Встрепенулась птаха, всколыхнулась
Винограда сочного лоза.
Небо на прощанье улыбнулось
И на землю капнула слеза.
В сердце, словно птаха, то и дело
Вызвал меня на днях новый клиент, назвался Отаром. В назначенное время я сидел у его компа и выяснял причину зависаний. По ходу, конечно, косил по сторонам, пытаясь определить, куда попал на сей раз.
Комнатка 2×5 метров. Минимум мебели 60-х годов. Прямо над моей головой висела полка с книгами. Пригляделся, все как на подбор духовного содержания. Причем на корешках славянский шрифт. Над полкой вполне логично прикреплена небольшая икона. А на противоположной стороне бумажный плакатик — антитабачная реклама. В круге перечеркнутая сигарета и надпись для особо тупых «No smoking». Видно, этот Отари не шутит. Симбиоз салона боинга и кельи меня заинтересовал. И стал я между делом задавать всякие вопросы вокруг да около, как, мол, ты дошел до такой жизни.
