Омилия

– Собирайся, Ромочка! Приехали.

Это в открытую дверь комнаты заглянула мамина голова и тут же исчезла. Из-за двери послышался грохот второпях закрывающейся двери кладовки, глухое шуршание брезентовой сумки и резкий взвизг молнии-застёжки.

Как же гнетуще действовали все эти звуки на Романа! Вот уже полчаса он лежал на своей кровати, вертя в руках коробочку для зубной щётки. Настроение было крайне унылое, и какое-то желтушное. Вообще, всё вокруг ему казалось желтушным и унылым: комната, лежащий рядом с рукой журнал, оконное стекло, ковёр на стене у кровати и обои…

Я знаю боль, она вошла в мой дом,
В мою судьбу - заброшенный колодец,
И жажду сердца, собранную в ком,
Она пронзила, пробуждая совесть.

Наполнил болью жизнь мою Господь,
И этой влагой душу оживляя,
Любовью напитал больную плоть,
Строптивый нрав и гордость усмиряя.

Ожил колодец  и  водой живой
Питает души тех, кто сердцу дорог,
Так боль покрыл Господь Своей Рукой:
Бесценный дар – святой Небесный Полог.

Степные дали, ржавая межа
И силуэт расплывчатый у кромки.
А рядом, близко – валуны лежат,
Дыханье трав и шёпот их негромкий.

Не перейти за каменнистый вал,
Развеял крик седой бродяга-ветер,
Я помню сон, как временный привал,
И путь вдали – необычайно светел.

И силуэт – дотронуться рукой:
Я узнавала в нём черты родные...
Степная даль... И небо – за чертой.
Земная явь – всё ближе, больше, шире.

Среди гламурных новеньких подруг,
Попавших в ток модернового ветра,
Старинная скамейка в стиле «ретро»,
Стоишь и завершаешь жизни круг.

Люминесцентным взором фонари
Легко твои морщины обнаружат
И в окруженье лавочек досужих
Посмеиваться будут до зари.

А ты была когда-то молода!
В сосновой, ярко крашеной одёжке,
В изящных металлических сапожках
Желанна, привлекательна всегда.

И пусть являлась просто всем слугой,
Усталость отнимая у  кого-то…
Теперь к тебе садятся неохотно,
Лишь воробьи тревожат твой покой.

Всему начало есть, и есть конец,
И блекнут краски жизненного спектра.
Как и скамейке ветхой в стиле «ретро»,
Наденет старость мне седой венец.

Сегодня я узнал точный термин для обозначения нашей жизни.

Дело было так.

Меня вызвал мой старый клиент Додик из Сололаки. Сижу я, значит, за компом, у открытого окна. Додик напротив ковыряется с отверткой в куче деталей от магнитофона. Он инвалид. С ногами — проблема, зато руки золотые. Весь убан и тащит ему всякую бытовую дребедень на починку. Тем и живет.

Пока ступени плоть* считает
К вершинам радости своей –
Душа мучительно сгорает
В пылу разбуженных страстей.

Она сберечь не в силах веру,
Оставив Истины порог,
И ум, забыв дерзаний меру,
Едва ли помнит – Что есть Бог.

Стремлений к Свету слишком мало,
Надежда прочь уйти спешит, –
Где плоть хозяйкой властной стала
Над храмом гибнущей души.

На автобусной остановке никого. Рядом с ней могли бы оказаться люди,  и ей бы очень хотелось этого. По случаю она принарядилась: одела яркое красное платье — когда-то ей шёл красный, и новые бусы. Старость — не радость...

Бусы сверкают на солнце, словно ожерелье из слезинок. Её сердце жаждет полноты — ему  мало жизни, мало страсти, мало красоты, мало внимания... Бусы призывают радость.

Божий цветочек, одуванчик, жаждет цвести — вопреки осени, потому что цветение — это счастье. Лето жизни пролетело слишком быстро, оно было отдано другим. И только осень  принесла свободу для себя. И что с ней делать?

Глаза печальны и полны ожидания. Заметят ли? Оценят ли её красоту? И неловко ей за это ожидание. Но душа требует, горит. Она жаждет встречи.

Посвящается моему прадеду Спиридону Левченко,
деду Григорию Левченко, брату его Никите и всем Журжинским
сродникам.

1 часть. Журженцы

1.
Звезды падали в пшеницу.
Звезды падали на сад.
В Журжинцах распелись птицы,
Как и сотню лет назад.

2.
Украина. Груши. Небо.
Только Гриши нет с Никитой.
В магазинах вдоволь хлеба.
Продавщица чуть сердито

А кто из нас не ошибался?
На дно во мрак не опускался,
А после – снова поднимался
И рвался в бой.

Зачем ты смотришь воровато,
Как будто райский плод когда-то
Не ты вкусил, и виноваты
Не мы с тобой.

Врастая плотью в жизнь земную,
Я всё ж по Небесам тоскую,
Люблю, сгораю и... рискую
Своей душой:

Себя для мира  я теряю,
И образ Бога обретаю.
Живу, но плотью умираю,
Забыв покой.

Ты плачешь... Боль струится, будто сок
Зачем-то кем-то раненой березы.
Ты плачешь — и ложатся на листок
Души, омытой этим даром, слезы.

Ей больно. И она оставит знак
На белой, на открывшейся странице.
Ей с этим жить. Быть может, долго. Как?
Должна сама она решить — решиться...

       Летний день.  Жарко.  Дома, дороги и даже пыльные листья на поникших ветках деревьев излучают тепло. В городской квартире душно, как в тропиках. Липкий воздух размаривает, лишая всякого желания что-либо делать.  «Как хорошо было бы сейчас искупаться», - протяжно произнесла Татьяна, обращаясь к своему мужу Алексею. Он же, бросив короткое «Понял», стал быстро собираться.

Johann Wolfgang von Goethe

Gefunden

Ich ging im Walde
So für mich hin,
Und nichts zu suchen,
Das war mein Sinn.

Im Schatten sah ich
Ein Blümchen stehn,
Wie Sterne leuchtend,
Wie Äuglein schön.

Ich wollt es brechen,
Da sagt es fein:
Soll ich zum Welken
Gebrochen sein?

Ich grub’s mit allen
Den Würzlein aus.
Zum Garten trug ich’s
Am hübschen Haus.

Und pflanzt es wieder
Am stillen Ort;
Nun zweigt es immer
Und blüht so fort.

По лесным тропинкам,
полон мыслей,
просто так, бесцельно, я плутал.
Это было целью мне и смыслом,
ничего в лесу я не искал.

***

Забывая ошибки, проступки, спокойно живу.
Но однажды, бессонною ночью сомненья прорвутся,
И расколют мне сердце, как хрупкое тонкое блюдце,
И спокойствие старым конвертом на части порвут.

Я забуду покой, и взывая слезами к Творцу,
Буду в тихой молитве искать для души исцеленье,
И когда эта боль ускользнёт за порог хмурой тенью,
То оставит седины и рябь по больному лицу.

Im Nebel

Seltsam, im Nebel zu wandern!
Einsam ist jeder Busch und Stein,
Kein Baum sieht den andern,
Jeder ist allein.

Voll von Freunden war mir die Welt
Als noch mein Leben licht war;
Nun, da der Nebel fällt,
Ist keiner mehr sichtbar.

Wahrlich, keiner ist weise,
Der nicht das Dunkel kennt,
Das unentrinnbar und leise
Von allen ihn trennt.

Seltsam, im Nebel zu wandern!
Leben ist Einsamsein.
Kein Mensch kennt den andern,
Jeder ist allein.
..............................

Так странно блуждать мне в тумане...
Здесь каждый один, каждый куст, каждый камень;
И так друг от друга далёки.
И так одиноки.

Как поспела ягода малина в срок,
Собрались мы с бабушкой испечь пирог.

Ах, малинка ягода красна,
В пироге начиночка вкусна!

А на грядках пчёлы кружат хоровод,
Сочная клубника просится нам в рот!

Ах, клубника ягода красна,
С сахарком сметаною вкусна!

А черника разбросала бисер свой,
Как нужна нам, чёрна ягода зимой!

Ах, черничка ягода черна,
А в вареньице полезна и вкусна!

А ещё наварим с бабушкой компот,
Будем угощать гостей мы целый год!

Вот так ягодки, красивы и вкусны,
Хватит сладости до будущей весны.

Шуршат травинки по тропинке,  
Красив лесок, как на картинке.

Кузнечик прыг! И скрылся где-то.
Полянка солнышком согрета.

Над ней летают, вьются в танце
Стрекозы, мотыльки красавцы.

Пчела серьёзно прожужжала:
- Нектар с утра я собирала!

Жучок трудяга, всё в работе,
Живёт лягушка на болоте.

У всех в лесу свой кров и дом,
А мы в гостях в лесу своём.

Когда-то «мудрый» гýру изрекал:
устроены зеркально «низ» и «верх».
И я – одно из множества зеркал,
в котором есть штрихи небесных сфер…

Как óтзвуки… Их неземных частот
не слышит дух, низвергнутый ко дну, –
воздушный повреждён мой эхолот,
им не измерить неба глубину;
не тысячи туманных «Андромед»
помехой стали на пути, увы! –
Туманность Эго зáстила мне свет –
я обернулась зеркалом кривым…
И, если б царство порченых зеркал –
уродливых осколков ярких звёзд –
«верх» необъятный просто отражал,
повелевал бы вечностью хаóс.

Но для Любви туманных нет дорог:
Греховный «низ» преображает  Бог.