Омилия

Слова нижеприведенного стихотворения–песни написаны на музыку Солодченко Григория Ефремовича (Санкт-Петербург, Россия), талантливого композитора. Песня ждёт свою исполнительницу :)
А прослушать Музыку Солодченко Г.Е. можно в Интернете, задав на поиск название данной песни...

I.
Когда полночных звёзд лучи
раскрасят купол небосвода,
когда устанут трубачи
дневных мелодий,
когда обнимется покой
с тоской голодной –
- за твой нелёгкий путь мужской
помолюсь:
чтоб одолел ты боль и страх,
врага и зверя,
открыл в нехоженых мирах
свою Америку,
чтоб словом, делом и мечом
помог друг верный,
чтоб грела в холоде ночном
моя любовь…

Я лежал умирая в больнице,
я дышал атмосферой тюрьмы.
Видел смерти пустые глазницы,
видел пир я во время чумы.

Видел я как снимают одежды
во дворе превращая в золу.
Видел как умирает надежда
на заплёванном, грязном полу.

Видел взгляды в которых и тени
человеческого не найти.
Слышал злое рычание фени
из прокуренной "волчьей" груди.

Видел я как мала и убога
наша совесть людская подчас...
А ещё часто видел я Бога,
что ходил, сострадая, меж  нас.
 

Молчал седой Ирусалим...
Высоких стен и грозных башен
Был вид величествен и страшен.
Кружили вороны над ним.

Ирусалим, Ирусалим,
Ты, убивающий пророков,
Обитель зависти, пороков,
Ты первенец,
Ты был храним
Любовью Бога Саваофа.
Но в недрах каменной души,
Утратив святость за гроши,
Тобой воздвигнута Голгофа...

Словно спрятавшись за лесами,
Монастырь тихой жизнью живёт.
Открывается перед глазами
Богослова Святой киот.

Иоанн Богослов – Покровитель
Всех писателей и чтецов,
Здесь хранит всех Святая обитель
Мудрость – память Святых отцов.

Люд съезжается на источник,
Окунуться в целебный ключ,
И душа разрывается в клочья,
Восхищаясь, как Бог могуч.

Совершенно случайно сегодня  в интернете на глаза попало это письмо.

Не могу не поделиться  им с "омилийцами". Его нашли в шинели неизвестного русского воина американские солдаты.

Только гораздо позже было установлено  имя автора: Александр Зацепа. Светлая ему память!

Необычность этого  солатского послания в том, что перед боем он разговаривал...с Богом.

Письменно. Вот его текст.

Их две, как ночь и день – светла, темна…
(В виду имею волосы, не душу)
Одна надежд искрящихся полна,
С другой я отношения порушу.

Одна семьёй своей окружена,
Другая одинока и повинна.
Одна – опора, спутница, жена,
Другая, как засохшая маслина.

Одна в лицо мне радостно глядит,
Другая зло буравит взглядом спину.
И тотчас пропадает аппетит,
Когда две фотографии я сдвину.

Дай сил, Господь, … и дай железной воли,
Чтоб силами успешно управлять;
Дай мудрости постичь Твои Глаголы,
Чтоб волю на добро употреблять.

В больницах, тюрьмах, каторгах угарных,
В сырых ночлежках нищенских дорог –
- Дай, Господи, остаться благодарным
За каждый Твой прижизненный урок…

Опять неслышно, точно вор,
Прокралась ночь через забор.
В тюремный двор.
И взмахом чёрного крыла
Последний отблеск прогнала
Седая мгла.

А в недрах каменных гробов,
Среди хозяев и рабов
И бритых лбов,
В глазок заполненных "квартир"
Смеётся пьяный конвоир,
Но этот мир

Опять куда то на восток
мой поезд дальних сообщений,
роняя ломанные тени
летит жуя электроток.

Опять мелькающих столбов
в уме я складываю числа,
и нахожу я в этом смысла
намного больше, чем от слов,

Стирая шиной белые полоски
Машины мчатся в мраке суеты,
А глупый голубь лезет под колеса,
Клюет, не замечая быстроты.

Стою и жду сигнала светофора
Среди толпы задумчивых людей.
Вокруг меня шумит усталый город...
Мысль словно бродит в голове моей:

-Евангельские притчи нам сподручны,
Хотя ясны местами не везде:
Печемся мы о хлебе о насущном -
Заботится и птица о еде.

Когда-то солнце приносило людям радость и восторженное чувство ожидания тёплых дней после долгой унылой зимы. Но теперь, спустя три года, когда зной воцарился над всей планетой, солнце казалось пламенным адским колесом, управляющим миром.

В центре этого мира торжествовало безумие, во главе которого стоял клан Ло. От первого до последнего человека, оставшихся в живых на почти вымершей полупустой планете, все знали: Мистер Ло так же беспощаден как и могущественен. Если человек отказывался подписать соглашение с Мистером Ло о пожизненном ренте своей сущности, такого сумасшедшего ждала неминуемая смерть. Среди вычеркнутых — так звали тех, кто отказался от рабства, осталось всего несколько десятков человек. Они были вычеркнуты из реальности, их существование было невозможно, но удивительным образом они жили вопреки попыткам властей уничтожить последнее сопротивление.

Попробуй не дышать... Не получается?
Так без любви не оживить сердц̀а.
Короткий век когда-нибудь кончается,
А мы живём как будто без конца.

А мы плодим неведомое разуму,
Немыслимые для любви дела.
Как будто человечеству отказано
В рассудке  - век неистового зла!

А мы живём на огненном ристалище,
И тонут руки в жертвенной кров̀и!
Найди, душа, надёжное пристанище,
Избави Бог от жизни без Любви!

От кошмара террористической войны, развязанной против Сирии, продолжают страдать и умирать дети.
В одной из повестей выдающегося советского писателя Владислава Крапивина герой исполняет песню, в которой есть такие слова: «Это неправда, что маленьких смерть настигает реже – ведь пулеметы режут часто у края земли». Но детей косят не только пулеметы у края земли, но и минометы – прямо в жилых домах.

Литературные заметки о рубайяте современного русского поэта, Протоиерея Алексия Зайцева

«Блажен, кто рядом славных дел
Свой век украсил быстротечный.
Блажен, кто жизнию умел
Хоть раз коснуться Правды вечной…»
А.Толстой. [1]

Окунёмся в  интересный мир рубаи  cовременного  русского поэта Алексия Зайцева. В  это исцеляющее душу мудрое  самобытное  поэтическое пространство.

Рубаи (другие названия: дубайти, таране) — четверостишие; форма лирической поэзии, широко распространенная на Ближнем и Среднем востоке (наравне с газелью и касыдой).

Наша жизнь -- каждый день карнавал,
Удивительных масок так много.
Помню ту, что вчера надевал,
Когда в церкви молился я Богу.

Одиночество - это город,
Многолюдной глуши.
Одиночество - это голод
Нищей души.

Одиночество - это утро,
Под вопросом - зачем?
Одиночество - это хутор
Без деревни совсем.

Нам бодрячки геройские твердят наперебой,
Что нет победы лучше, чем победа над собой.

Но кто же проигравший в этой «сам-с-собой» борьбе?
Победа над собой есть поражение … себе!

Забыли в данном казусе те бодрячки о том,
Что человек участвует в борьбе добра со злом.

Жизнь — дорогое удовольствие,
кто платит за неё — живёт,
кто не заплатит — тот умрёт.

Душой иль телом,
иль душой и телом:
всё — между делом...