Омилия

Вы замечали, что некоторые воспоминания детства очень долго сохраняются в нашей памяти, а другие напротив быстро словно бы «улетучиваются»? И обычно не только лишь светлые и теплые воспоминания хранятся внутри нас, но и отчётливо мы можем представить те моменты детского страха и непонимания связанные с чем то печальным, с какой то скорбью. Потому наверное так подробны впечатления людей в детстве переживших войну, голод, блокаду. И множество тех людей, которые читают эти воспоминания с некоторым недоверием и скепсисом просто не хотят согласиться с тем, что душа ребенка очень восприимчива и запоминает порой даже и самые мелкие детали.

Прямо даже как-то неловко в этом признаваться. Людей от свиней перестал я отличать. Вот такая история. И безо всякой там подоплеки, или какой тайной подковырки. Не люблю я это все. И беспартийный я. И в эволюциях непричастный. Если хотите, прямо от Адама. У меня и справка есть. И людей я уважаю. А иначе как? И свиней ... в определенном смысле ... тоже.

Я даже более того пошепчу вам. Я считаю, что в разных религиозных и этнических заблуждениях совершенно незаслуженно оскорбляются свиньи. И с этим как-то нужно толерантно считаться. Совершенно не обязательно делать свинью государственной там или олимпийской символикой, как автомат Калашникова в некоторых странах. Но стоит ли делать вид, будто к нам она, свинья, то есть, отношения никакого не имеет, как икра черная с некоторых пор.

Перебирает ветер чётки листьев,
А я опять ловлю себя на мысли,
Насколько мы от осени зависим, -
Мы будто вместе с нею устаём.

Сперва нас опьяняет буйство красок,
И с наслажденьем упиваемся прекрасным,
Хотя исход из осени всем ясен,
А снега первого уже с надеждой ждём.

Но… выпал снег, мешая жёлтый с белым.
Такой наивный и такой несмелый…
А мы..? Нам до него нет дела.
Мы и себя так часто предаём.
х х х
Осень – мокрая львица,
                              не уходи!
Дай слезам пролиться,
          переполнен родник.
Сердцу трудно биться
                      в моей груди.
Ты с лица незаметно
                      влагу слизни.
 

я хотела Вас полюбить,
но не каждый камень пробить
может живой росток,
ведь моя любовь Вам не впрок.

я хотела быть на Вас злой,
но от злобы стал неживой
мой маленький слабый росток,
видно, злость мне самой не впрок.

так пускай о Вас ноет боль
в сердце моём порой,
и тогда оживет мой росток.
Боль моя и Вам будет впрок.

Не оставляй меня, мой Боже!
Молитвой светлой одари!
Я пред Тобою так ничтожна,
Я пыль Праматери Земли.
Земными я полна страстями,
Обидам горьким счет веду.
Не теми я к тебе путями,
Мой Боже Праведный иду.
В моей душе греха премного,
Грехом осквернены уста,
И позабыла я дорогу
К подножью твоего креста.
Но Ты, Творец Неутомимый,
Через забвение и боль,
Ко мне спускаешься незримо,
И тихо шепчешь: «Я с тобой…»
Неверья, тяжкие оковы,
Снимаешь Ты с души моей.
И даришь мне простое слово,
Молитвы трепетной Твоей.

Как-то раз я смотрела передачу о вулкане. Точнее об одной горной долине. Эта долина, богатая зеленью, была излюбленным местом для птиц и зверей. Пока однажды не произошло извержения вулкана. Я помню, меня поразило, как в один миг оживший вулкан превратил оазис в пепелище.

Тогда я не знала, что таким вулканом стану я сама.

Извержение всегда происходит внезапно.

Когда Варвара пришла в церковь в девяносто четвертом году, больше всех ей понравился отец Филарет. Улыбчивый, добродушный и веселый. Стала приглядываться к нему, стараясь усмотреть что-нибудь сверхъестественное, то самое, о чем все остальные прихожане говорили с придыханием, возводя глаза к потолку.

Одна служба, другая, третья — вроде ничего особенного. Мертвых не воскрешает и больных взмахом руки не исцеляет. Но сразу заметно: стоит человеку с улицы зайти в церковь, его как магнитом тянет к отцу Филарету. И каждого он выслушивает, не прерывает и на часы не смотрит, да у него и часов что-то не видно. И вот странность — всех своих знает по имени. А этих «своих», по самым малым подсчетам, набегает довольно приличное число.

Летом на даче девочка видит, как дедушка трудится на грядках. Вскапывает землю, рыхлит её граблями. Ни одного камушка в земле не оставит, всю сорную траву уберёт. И так на корточках с утра и до вечера. А как-то взял горсть земли в руки, размял и сказал: — Добрая земелька!

Наблюдала внучка за дедушкой, как он работает, а потом и спрашивает у него:

— Дедушка, что ты на грядках так долго делаешь?

— Улыбки выращиваю, — ответил он.

(госпоже эмиграции посвящается)

Ухожу по английски - молча.
В тишине растворяюсь словно.

В наболевшей строке – порча
После долгих дорог –ровно.

Я не слышу других песен,
Кроме той, что с небес – в душу.

Мир, увы, неприятно тесен,
И немыслимо в точке сужен.

Ухожу по английски – точка.
Заклинаю свою совесть:

Непослушная небу дочка.
Недописана сердцем – повесть...

У толпы такое право,
У толпы такой невроз –
Выбирать себе Варраву,
Он ей ближе, чем Христос.

Покаяния в ней мало,
Ей кураж необходим,
И в душе она мечтала
Стать разбойником лихим.

Накричится на майдане
До забвенья и угроз.
А придет домой – устанет.
Как темно! Спаси, Христос!

(посвящается моей подруге В.П.)

Иногда мне кажется, будто я выдумала земное счастье. А выдумав, с наслаждением вдыхала аромат грёз, задумчиво провожая прошедший день. Каждый раз, когда ты дарил мне луч надежды, я ждала, что вот оно — так близко, так рядом — самое настоящее моё земное счастье. Но явь отстаивала свои права и я сдалась...

Я слишком слаба чтобы быть натянутой струной и звучать, звучать, звучать в холодном тумане прожитых лет. Хранить долгие годы молчание и плакать сердцем, а глазами — улыбаться. Ты рядом, но тебя нет со мной там, в нетронутой глубине, где солнечное тепло ласково согревает уставшее сердце в последние минуты заката.

Наверное так сходят с ума, когда происходит внезапный взрыв и в хаосе разлетевшихся осколков теряется смысл всего, что было раньше...

В моей грудной клетке
на уровне сердца
рождается солнце.

Я думала с детства,
что с солнцем не больно,
что с ним легче греться;

что солнце лишь светит
и путь освещает,
что жизнь зарождает.

Но сердце в ожогах:
оно выгорает —
так солнце пылает;

Нас венчал не святой Валентин,
Не священники с гимнами хора,
А приморской степи
                     расписной палантин
С ароматным цветочным узором.

Был венцом васильковый венок.
Расплетённые косы на плечи
Мне фатою легли;
                            и струили поток
Звёзд огни, как церковные свечи.

Бриз солёный молитвы шептал.
И всю ночь напролёт до рассвета
Продолжался у моря
                        наш свадебный бал.
Волны пели нам «многая лета».

Гром внезапный нарушил покой.
Я очнулась… Ужель наважденье?
То не грохот,  не шторм –
                             за моею спиной
Муж храпел, оборвав сновиденье.

Эту маленькую пьесу я написал для школьного драмкружка, и не раз ее ставил. Иногда, несмотря на возраст, очень хочется похулиганить!

Именем Гомера!
Новогодняя минипьеса для домашнего или школьного театра

Действующие лица:
Библиотекарша, она же Офелия.
Катюша, ее помощница, она же — Бедная Лиза.
Барон Мюнхгаузен
Капитан Крюк

Сделай что-нибудь
для меня,

хоть мизинчик подай
навстречу —

я твой пальчик по-царски
встречу,

как любимого
короля.

Сделай что-нибудь
для меня  —

истекаю привычно
болью,

чтоб очистилось горе
солью.

Принеси хоть искру
огня...

Сделай что-нибудь!
Для меня...