Пока во мне святое спит...

Пока во мне святое спит,
Пока спешу земным согреться, –
Не осознáю, как болит
Страстями раненное сердце.

Нелепо там искать успех,
Где славы истинной не много –
В оковы зла приводит грех,
И тьма…
            и ты не слышишь Бога.

28.07.2011 г.
 

Кресты

В Санкт-Петербурге, да, красивые дома,
Они, как небеса, удвоены водами,
Задуманными течь, Петром, как в Амстердаме,
Но всех дворцов и вилл прекрасней там тюрьма.
Как тайный Китеж, и она
Стоит в Неве отражена,
Ни выйти, ни войти без назначенья свыше,
И глянувшему вниз на наши крыши
Как два прямых креста всегда она видна.

С Литейного моста, с воды или со льда,
И с набережной в честь безумца Робеспьера
Гряда кирпичных стен, как музыка и вера,
Непроницаема для взоров никогда,
Пока не будем введены
В покой внутри их глубины
Для размышлений об обломках самовластья,
И даром звёзд обещанного счастья
Для высшего суда не будем пленены.

Европа

1.
Пустому небу безразлично,
Во что уйдёт Париж на дно –
В Ислам ли, в Сену, в Интернет…
Народам Запада давно
Забыть своих отцов привычно,
Давно их вещих Меровингов нет.

Земля отцов (новый вариант)

Вечерний Стокгольм погружался в сон. Пустели улицы, в домах один за другим гасли огни. Однако в окнах одного из особняков на Страндвегене продолжал гореть яркий свет, словно те, кто жил там, стремились задержать наступление ночи. Ведь именно в это время к людям чаще всего является та незваная гостья, для которой открыта даже наглухо запертая дверей, и встречи с которой боится, но не может избежать все живое…

Вот и сейчас она уже была здесь, в ярко освещенной просторной комнате дома на Страндвегене, где расставалась с жизнью древняя старуха по имени Пелагея. А возле широкой кровати с резными дубовыми столбиками по сторонам стоял на коленях сын умирающей — седовласый сухощавый герр Петер Юхансен, хозяин крупной шведской фирмы по торговле лесом и целлюлозой, шепча по-русски: «Господи, помилуй… помилуй ее». И сыновняя молитва сливалась с лепетом умирающей матери:

— Петенька… — шептала старуха. Она была единственным человеком на свете, кто называл так герра Петера Юхансена. — Тошно мне-ка… Ты бы положил меня в лодочку да свез домой… там бы мне лечь! А в чужой земле жестко будет спать… холодно… Господи, грех юности моея и неведения моего не помяни… Разве ж я знала, что так все будет?..

Прогулка

Совесть горьким укором будит вновь на рассвете —
Как могло так случиться, ведь они наши дети?

Надежда Акисова

В день Рождества Иоанна Предтечи пошли с Зиночкой погулять. Она впервые за свои девять лет приехала из деревни так надолго, городская жизнь, городские развлечения очень увлекали её. Ещё утром, возвращаясь со службы, в соседнем дворе Зина приметила качели — туда, передохнув немного, мы и отправились.

Бабочка прилетела...

Бабочка прилетела. Снова...
Третий день подряд она залетает в гости.
С вестью ли от кого? С жизнью ли?
Знает ли сама зачем ко мне зачастила?
Милая, хрупкая бабочка — трепет и радость!
Лети, лети обратно — туда, где свобода, где строгие стены и мебель не угрожают крыльям.
Кланяйся ветру и небу, солнцу и свету.
Завтра же вновь загляни на мгновение — я буду ждать...

Ожиданье встречи с Крымом

Сонет

Зима ушла, метелью отклубив.
Я терпеливо с крымским побережьем
Ждал встречи вновь и не терял надежды
Увидеть тихо плещущий залив.

Здесь бриз прибрежный, словно боязлив,
Чуть зыбит гладь морскую безмятежно.
Лазурь небес бездонна и безбрежна.
Тавриды помню ласковый мотив!

«Сонату моря» (кажется, «Финал»)
Чюрлёниса я часто вспоминал…
С мечтой о море пережить обиды –

Немного легче было для меня.
И вот – приехал (жаль, что на три дня!),
Поклон тебе, земля Керкинитиды!

Я заблудился в этом мире

Я заблудился в этом мире,
И всюду, видно, опоздал.
Хочу для Родины я мира
И чтоб никто в ней не страдал.

Шумит фонтан елеем в душу,
Звучит мелодия из грёз,
И мне осталось лишь послушать
Печаль полей и боль берёз.

И в синь взглянуть, где кружит голубь
Моей несбывшейся мечтой,
И тихо плыть под чьё-то соло
Никем непонятой судьбой.
 

Страницы