Глухие

Глухие к зовам
близких и далёких —
счастливые
несчастием своим,
страданье ваше
под луной не ново.
Так человека
узнают друзья —
когда другого боль
стерпеть нельзя:
любви оковы
и крылья.

В сияющей истоме день воздушный

В сияющей истоме день воздушный.
Мне по душе весеннее родство
Простых людей. Они так добродушны
И влюблены  неведомо в кого:

В лучей кристалл, в спокойный час цветочный,
В просторных улиц оживлённый крик.
И даже длинный желоб водосточный
От любопытства высунул язык.

Вот так и жить, когда все чувства наги,
Забыть навек расплывчатую грусть.
Пришпилить этот славный мир к бумаге
И, заучив, запомнить наизусть.

Суп из топора

       Наваришь горячего супа, —
       и жить веселей.

                 Ду Фу

Трудновато живем, но с охотой,
Что нам бедность, раз беден, кто скуп.
Есть вода — это больше, чем что-то —
Значит, будет готовиться суп.

А с нехваткой жиров и приправы
Разберемся и выход найдем —
По преданиям нашей державы
Сварим суп со своим топором.

Объясним мудрецам-инородцам —
Не берется народ на измор,
На Руси непременно найдется
На веселое дело топор.

Вечеринка

Вечеринка шумит, не кончается.
Отчего же я вновь — нелюдим?
Настроение не улучшается,
Я хочу  мир запомнить другим!
В нём мерцает Большая Медведица,

И такая в душе благодать!

Там весенняя улица светится,
Там отец, обнимающий мать,
Там братишки и дни бесконечные,
Там свеча на пасхальном столе…

Что возьму я в обители вечные,
Что оставлю на этой земле?
 

Напоследок из небес

Напоследок из небес
Луч взглянул на землю
И, откланявшись, исчез,
Зову сердца внемля.

И поникло всё вокруг.
Приумолкли птицы.
Ветер, мой беспечный друг,
Перестал резвиться.

Наступила тишина.
Фонари мечтают.
И — меж звёзд — домой без сна
Лучик улетает.

Недотепа

«Вообще-то Ленька никакой не ботаник, он просто ужасно умный. До такой степени умный, что ничего кроме своих книжек не замечает». — думала Зоя, глядя на своего соседа по парте.

Они сидели вместе уже не один год. Как-то, кажется, в пятом классе, мудрая классная дама посадила девочку-болтушку к тихому отличнику. И Зоя стала сидеть с Леней.

Уже тогда Ленька был каким-то странным. Он всегда ходил в очках в толстой роговой оправе, в темном шерстяном костюме и с сумкой через плечо. На переменах, когда весь класс срывался с мест, орал, визжал и стоял на головах, он сидел за партой, уткнувшись носом в очередную книгу по истории — и с таким упованием её читал, будто находился у себя дома на диване. И даже если Макс, известный задира, подбежит и бахнет его здоровенным томом по голове, он только поднимет свои глаза, несколько раз моргнет, улыбнется, и снова примется читать.

Белые ночи

Не уснуть до утра, не уснуть —
За окном снова белые ночи
Будто манят в серебряный путь,
Сердцу радость безбрежную прочат:

Не подступит холодная мгла
К окрыляющей светлой надежде.
Не смогла победить. Не смогла
Восседать на престоле как прежде.

Тайна белых сибирских ночей
Разлилась по небесному своду,
И летит моя песня за ней,
Через сон, через край — на свободу...

Charmante Натали

   Наталье Пушкиной (Гончаровой)

Ах, Наталья! Charmante Натали!
Дива, фея придворного света!
Покорила ты сердце поэта —
Сладкопевца российской земли.

Натали! Стала ты для него
Вдохновеньем — земной Мнемосиной.
Восторгался тобою, красивой,
Но душой твоей больше всего.

И проста, и открыта всегда —
На беду это или на счастье?..
Но какой-то неведомой властью
Прикипала к тебе клевета.

Елоховский Собор

Собор Елоховский. 
К тебе 
я наконец пришла. 
К судьбе 
притронулась твоей, 
К тому, 
что было до меня. 
Приму
я трепет времени. 
Свеча 
в руках волнительных. 
Очаг 
такой пленительный. 
Согрей 
меня замерзшую. 
Скорей! 

Образ

Я Женщину люблю за чистоту
Сердечную, за искренность и верность.
За тихий мягкий нрав и простоту,
Которой чужды лживость и манерность.

За свет души, за многое ещё:
За то, что никогда не поцелую,
За то, что я растерян и смущён,
Когда увижу именно такую.

Не верю, не надеюсь, не ищу
Какой-нибудь таинственной особы.
Не хочется сегодня к шалашу
Хорошенькой, но ветреной зазнобы.

Приходинки — 7

Про старца Фёдора

Духовное училище открылось в нашем городе в начале лихих девяностых. Своего помещения у него не было, занятия проходили в классе обычной школы, и за парту для первоклашки не мог взгромоздиться иной студент-верзила.

Студенты — народ разношёрстный: кто Богу готов служить, а кто просто любопытствует. Преподаватели — немногочисленные местные батюшки, только-только вырвавшиеся из цепких лап уполномоченных по делам религий.

Историю Ветхого Завета вёл у нас отец Аввкумий, добродушный лысоватый толстячок средних лет. Учебников нет и в помине, а семинарские конспекты у батюшки, видать, не сохранились, или своё время он не особо усердствовал, их составляя.

Страницы