Омилия

Хорошо на море отдохнула Даша!

Море было синее, но называлось Чёрным. Волны лениво накатывались на берег и исчезали, словно проваливались в песок. Даша долго любовалась этим удивительным, новым для неё зрелищем, с наслаждением вдыхала волнующий аромат безбрежного водного простора, и её маленькое доброе сердце наполнялось светлой радостью и ликованием. Голубой бант в Дашиных волосах, казалось, превратился в упругий парус и, подталкиваемый упрямым ветром, будто помчал девочку, плавно покачивая, в морскую даль.

Как здорово!

На берегу, невладеке от воды, дети, с которыми Даша успела подружиться, шумно играли в «выбивалку». Непослушный мяч иногда отскакивал в сторону от играющих и по воле ветра подкатывался к Даше, отвлекая её от «морского путешествия»…

— Даша, идём с нами играть! — позвали ребята.

Мама поручила Игорю нарвать в саду побольше зеленой душистой мяты и других трав. Сама она вместе с Варей только что закончила уборку в доме и собиралась устлать свежевымытые полы зелеными травами. Даже маленькая Катенька понимала торжественность момента и украшала, как могла, свой детский уголок. Любимой кукле Даше нацепила большущий голубой бант. Остальные игрушки аккуратно сложила. Маленьких куколок уложила в их кукольную кроватку и прикрыла лоскутком, который служил у нее детским одеяльцем. И пошла помогать маме раскладывать по полу зелень. В доме сразу запахло свежестью. «Мама,- потянула ее за руку Катенька, — а какой сегодня праздник? День рождения или Новый год?»

«Какой Новый год? — фыркнул Игорь. — Лето на дворе!»

Но мама знала, что у Катеньки все самые радостные праздники пока назывались так: день рожденья Новый год! Без-де¬фиса или запятой между ними. Ничего, подрастет — разберется.

Все толкуют про отдых.
Расслабления ль нет?
Кто в горах, кто на водах,
Кто – к друзьям на обед.
В Вене, в Мюнхене снова,
В Коми, на Колыме –
«Про работу – ни слова!».
Только отдых в уме.
Иль работа не в радость,
Лишь за деньги – в наём?
Иль одно нам осталось:
«Отдохнём! Отдохнём!..»
Как уставшая рота
Прём в казарменный рай:
«Западло про работу,
Ты расслабиться дай!»
И уж слышится – с улиц
Гомонит детвора:
«Клёво мы оттянулись
На фазенде вчера!»
Сокрушили, взгрустнули,
Понесли ерунду…
Хорошо отдохнули –
Наше место – в аду.
Нам и Родин не надо,
Нам Святыня – курьёз.
…Поработать б, где надо,
Поработать всерьёз.

Синий шарик, наполненный гелием, неделю провисел под потолком в компании других разноцветных шариков. Шарики украшали школьный зал и создавали праздничное настроение. В конце недели шарики раздали желающим. Лешка взял синий.
- Ты чего? – спросил его одноклассник Вовка. – Шарик взял.
- Это я не для себя взял, а для Маринки, понял? – ответил Лешка.
Маринка, Лешкина младшая сестра, шарики очень любила. Сейчас она болела и лежала в кровати, и Лешка решил, что, Синий будет для нее чем-то вроде лекарства.
Он отпустил шарик рядом с ее кроватью. «Тук-тук» - упруго постучался в потолок Синий, покачался и замер. 
Маринка улыбнулась.
- Его зовут Синий, - сообщил Лешка, но тут вошла мама, и Лешку из комнаты прогнала, чтоб не заразился.
Синий день за днем продолжал упираться гордой макушкой в поток. Маринка каждое утро приветственно дергала его за длинный хвостик. «Тук-тук» - тихонько отзывался он и снова замирал, упершись. Потом Маринка выздоровела и забыла о нем. А он все висел в уголке и будто бы ждал, что потолок вот-вот исчезнет и он, Синий, взлетит в небо.

Была зима.

Я ехал в вагоне столичного метро, по старейшей линии, готовившейся отпраздновать очередной юбилей, и со скуки читал рекламу и разглядывал пассажиров.

На «Фрунзенской» в вагон зашел мальчишка лет двенадцати. Собственно, заметил я его, когда он уже начал расхваливать свои ракеты: «Послужат хорошим подарком… Прекрасно летают…» Для пущей убедительности он надул одну ракету и запустил ее. Ракета пролетела метра два, ударилась в окно и с визгом стала сдуваться. Девушка, за спиной которой это происходило, зажала уши, а ее подружка с раздражением и тоской ждала, когда все кончится. А продавец тем временем продолжал: «Цена десять рублей… Послужат хорошим подарком…» И заученный этот текст, и слишком взрослые интонации не соответствовали его возрасту, когда человек еще должен просто радоваться такой хорошей штуке, как надувная ракета: «Глядите, как здорово она летает!» И оттого возникало какое-то чувство неловкости и брезгливости…

Нет, ничто в этом мире не вечно,
Всё имеет свой срок и предел;
И великое тоже конечно, –
Как
     и кто бы его ни воспел.

Осудив быстротечности бремя,
Заявив, что стареть не к лицу,
Человек грезит правом на время –
Ждёт подвластного только Творцу…

22.08.2010 г.
 

Возле двери сарая куры обступили кормушку и, мешая одна другой, клевали корм. Дедушка сидел в комнате у окна и наблюдал за ними. Аннушка за столом читала книжку.
— Сейчас прилетит, — громко произнёс дедушка.
— Кто? — спросила Аннушка.
— Наша умница.
— Кто-кто? — не поняла внучка.
— Умница, — говорю, — ворона. Во-он, видишь?
Аннушка посмотрела в окно и увидела крупную ворону. Она сидела на заборе и вертела по сторонам головой, затем, тяжело взмахнув крыльями, подлетела к сараю. Но опустилась не у самой кормушки, а поодаль. Ещё раз огляделась и вперевалку направилась к кормушке. Куры не обращали на ворону внимания.
— Дедушка, разве куры не видят ворону? — спросила Аннушка.
— Видят, конечно.
— А почему не прогоняют её?
— Привыкли уже. Она прилетает к ним в гости каждый день.
Тем временем ворона, улучив момент, подскочила к кормушке, ловко вытащила из неё кусок хлеба, отлетела немного в сторону и быстро проглотила его.
Так повторялось несколько раз.

Не оставь меня память смертная,
Будет колокол гулко звучать
И его отпеванье медное,
Словно вечности силой безлетною
Надо мною поставит печать.
И познавшие отчуждение
Быстротленной земной судьбы,
Встретят новой души рождение
У незримой священной черты.
Всех борений, сует мимолётности
С тех высот разглядеть нельзя,
Где душа в первозданной свободности,
Предстоит пред Творцом в угодности,
Покаянье Ему принося.
2005 г.

«Чем ближе выборы — тем суетливей прилипалы», «Конец свободы слова и невыносимая легкость комментариев», «РПЦ предложила возложить ответственность за комментарии в интернете на СМИ»… О чем шумит блогосфера? Что произошло?

Да ничего особенного. Просто на днях председатель Синодального информационного отдела Владимир Романович Легойда высказался в пользу ответственности СМИ за комментарии своих читателей.

Я бы, пожалуй, не обратил на это высказывание внимания, поскольку ничего принципиально нового и удивительного здесь нет. Но появились недоуменные вопросы у моих знакомых, они интересовались моим мнением. Пришлось разбираться.

Девять лет назад дочь осторожно призналась, что думает поступать на журфак. Моя реакция была однозначной: только не журналистом.
Сегодня 6-е июня. День украинских журналистов. Праздник весьма грустный. Почему? Попробую ответить, а заодно пояснить, что напрягло отца киевской абитуриентки тогда, девять лет назад.

Заметки мои — не аналитика. В них нет и тени «объективности». Да и сам я не журналист, скорее сочувствующий. Но так уж сложилось: последние двадцать лет пришлось сотрудничать с ведущими столичными изданиями и среди журналистов я знаю и по-человечески люблю многих.

Почти не назову имён. Во-первых, не хочется никого обижать, а во-вторых, имена не принципиальны. Судьбы людей, о которых пойдет речь, типичны для Украины.

Последние годы жизни (летние месяцы) А. А. Потехин проводил в с. Орехово в небольшом именьице жены в 40 км от Кинешмы, подаренном жене писателя Марье Петровне Потехиной в 1855 году матерью — Анной Федоровной Кондратьевой. Кондратьевы — известная фамилия в Кинешемском уезде. Отец жены писателя — Петр Петрович Кондратьев — офицер конной гвардии, полковник, участник Отечественной войны 1812 года.

В стенах Ореховской усадьбы (ныне Родниковский район) были продуманы и созданы многие произведения А. А. Потехина.

Вот как сам Потехин описывал Орехово:

Мы в миру бредём с тобой,
Как соломенные вдовы;
Для тебя звучит гобой,
Для меня — напев альтовый...
А мелодия одна —
Будем чашу пить до дна!
Твой напиток — ре-минор,
Мне ж он мнится в соль-мажоре,
Но единогрустен хор
При печальном дирижёре.
А тоска у нас одна —
Будем чашу пить до дна!
Я душой стремлюсь в диез,
Ты страдаешь для бемоля...
И нисходит полонез
В реквием, себя неволя.
А любовь у нас одна —
Будем чашу пить до дна!
 

Июньским днём родился гений.
Среди цветенья и тепла.
Душистым ветром, птичьим пеньем
его окутала Земля.

И россыпь слов, мелодий, звуков
слетели с Неба как венок,
чтоб чрез него
                  открылась мука
и сладость стихотворных строк.

Бывают люди - как причалы,
бывают, редко, - как скала.
Так Пушкин светел величаво.
Пусть там, внизу, бурлит молва.

Избранник Божий нёс нам слово:
души порывы, сердца свет.
Они нас окрыляют снова!
В ком света нет, - тот не поэт.

Ранимы сущности поэтов:
лишь миг парить, а век - страдать,
но всей душой молить рассветы
излить на мир наш благодать.

Бессильно время над стихами.
Души касается душа -
и вот он, Пушкин, рядом с нами,
своё призвание верша.

 27 мая 2007 г.

Я отравлен тобою, отравлен,
Не найти мне противоядия.
Распахнулись оконные ставни,
Абрикосы раскрыли объятия,
Осы светятся солнечным светом
И крапива покой излучает…
Изучение жизни поэтом
Дегустацию ядов включает.
Я отравлен тобою… Лишь фраза,
Интонация, жест или пение
До сознанья дотронутся, сразу
Появляется стихотворение.
И оно, в свою очередь, ядом
Для души неуверенной станет.
Кто отравлен победным парадом,
Барабану внимать не устанет.
Дребедень безответного чувства
Барабанные рвёт перепонки –
Возглас, пение, фраза… Но пусто
Твоё сердце, хоть сны его звонки.
Пусть сочтёт тебя кто-то лекарством,
Пусть подумает кто-то: отрада.