Омилия

Вчерашним ужином не будешь сыт, и вчерашним умом не будешь умён. Мыслить надо постоянно, как и молиться. Мыслить и молиться - одно. Любить и мыслить - одно. Мы мыслим совестью, любовью и молитвой. Всё это осуществляется на территории Вечности - Вечностью, которая в нас.

* * *

Если раньше человеку для достойной человека жизни было необходимо мужество быть, то теперь ему предлагается «мужество не быть», т.е. казаться -  функционировать, но не жить (в привычно высоком понимании этого слова). Высокое, бытийное измерение жизни ликвидируется в принципе, оно отныне не для всех, как минимум.

Мужество не быть - не мужество вовсе, а потакание греху в нас, тотальное порабощение суетному хотению, духовная смерть. Впрочем, есть и другое, настоящее мужество не быть - оно знакомо нам по подвигам мучеников. Это мужество человека, жаждущего быть и жить во Христе, и выбирающего смерть в суетном мире, лишь бы сохранить в себе ту, высокую, нездешнюю жизнь.

Ужас нынешнего времени в том, что зло стало опытным, оно знает, что для человека ценнее всего это его небесное достоинство. Потому оно нацелилось именно на изъятие из человека неба, чтобы вынуть человека из рук Божественного попечения о человеке.

Латинское слово «адвент» означает время ожидания Рождества Христова. Многие семьи с детьми в эти дни делают особые календари, которые приносят всем много радости и наполняют ожидание Рождества особым смыслом.

И как раз на начало этого времени приходится замечательный праздник – День матери. И вот если маме в этот день подарить не просто адвент-календарь, а с секретом, то праздник у нее будет каждый день. 

Гном устал, но он доволен,

Потому что в этот час

Он узнал, что он – достоин,

Что он нужен всякий раз!

Когда хмурится погода,

Когда вонь идёт с болот,

Скажет кто, что ты – достоин,

И любая боль пройдёт!

Тараторил в церкви поп привычно

Те молитвы, что века назад

Разрывали море трубным кличем,

Громом слов, что всякой тьме грозят.

Эту речь шептал неандерталец,

Руки к небу возводя в мольбе,

Этой речью сам Давид скиталец

Обнимал весь мир в своей хвальбе.

Этой речью строили и пели,

Восходили, оставляли след…

О, герои, как все отупели

Там, где вам блистал Господень свет!

Из дневников

Ваш бог самость, мой бог - совесть, - сказала я в себе и задумалась. Действительно, всякий раз, когда я действовала в интересах самости, а не совести, я грешила. Возможно, это и есть формула греха, формула грехопадения.
Помнится, меня поразила история про святую, которая, голодая, не смела сорвать яблочко в монастырском саду. А я бы посмела, ведь монастырский сад, по идее, должен быть благосклонен к таким «кражам» и от одного яблочка не то, что не обеднеет - обогатится на одно яблоко, подаренное голодному. Такова правда Божья. Но так рассуждая, я недооценила значение правды человеческой - совести. Святая действовала строго по подобию Христа, постящегося в пустыне, и не сотворившего чуда для насыщения себя - т.е. ради самости.
В этом смысле любой подвиг - это отречение от той или иной выгоды для себя ради правды в себе, ради совести - т.е. ради Бога, потому что совесть - это голос Бога в нас.

Гляди-ко, гость, на тот старенький, но все еще добротный домишко на краю деревни, у самой кромки леса - его сорок лет назад поставил муж  Анисьи Акимовны. В этом доме они вдвоем дочку на ноги поставили: замуж в самом городе Архангельском выдали - теперь каждое лето внучки Варвара, Маша да Ксюша погостить наведываются. Приезжие все дивятся, что улица, на которой Акимовна проживат, ее фамилией называется. А вот что два года назад муж ее учудил.

Расточает богатство октябрь – 
опадают последние листья.
Лунный месяц закинул якорь
у холодной безлюдной пристани.

Только нам по душе, золотой,
антиномия этого места,
занесённого яркой листвой,
у воды, аскетически пресной.

Сколько раз молчаливый причал,
слиток памятных противоречий,
умилённой слезою венчал
боль разлуки с веселием встречи!

Здесь всегда не хватало минут
для последних, быть может, объятий.
И так долог желанный маршрут
для детей ожидающей матери.

Ты поставлен у края земли,
пред концом и началом свершений,
но сейчас твоим чувствам сродни
только листьев застенчивый шелест.

Сухая прядь то там, то здесь,
Дыханье дня свежей и суше,
И ветром брошенная весть
Ложится под ноги послушно.

Идя по кругу бытия,
Земля меняет время года,
Там где-то и судьба моя
С судьбой забытого народа.

Паук уставший доплетёт
Для солнца крепкие тенёта
И ощутит души полёт,
Став на мгновенье перелётным.

Объятья дыма прячут дождь
И холодов безмолвных пламя,
Небес застенчивая дрожь
Плывёт вдали под парусами.

И прокурлычут годы мне,
Махнув железными крылами,
И где-то в дивной стороне
На гладь опустятся цветами.

В нашей жизни, особенно современной, полной «подводных рифов» и подменённых понятий, само восприятие многих наиважнейших проблем требует погружения на глубину, но у большинства людей, благодаря технологиям оболванивания, необходимые для этого мышцы души давно атрофированы. Привычка не мыслить, а скакать по словам, как по кочкам, губит человечество. Собрать воедино несколько разрозненных фактов, проанализировать и выявить между ними связи, закономерности уже не могут даже рядовые специалисты  — за редким исключением.

Из дневников

Человек - это мечта, к которой идут все люди (если они люди, пока они люди...). Некоторые великие говорили даже, что человек - это мечта Бога.

* * *

Приходя в мир, человек не умел рождаться, но родился. Точно так же он не умеет умирать, но умрёт. И это не потому, что он обучается этому в процессе, как обучается многим другим вещам - хотя и это тоже. Просто ему приходится это пережить, и что-то в нём само знает что делать и как, и оно либо делается - потому что может делаться, либо не делается, потому что не может делаться. Далеко не всегда Я причина того, что со мной делается или не делается. Вероятно, Я бывает причиной не так уж часто.

«Преступление и наказание» - произведение великого русского классика Федора Достоевского вызвало резонанс во всем мире, мистическим, непостижимым образом предвосхитив многие трагические события русской и мировой истории человечества.

Его главный герой - Родион Раскольников – бедный, нищий студент, у которого есть любимые и близкие люди: мать и сестра. Но, и это самое главное в нем – у него е с т ь идея, навязчивая идея, овладевшая всем его существом: болезненная мысль об изначальном делении людей на «тварей дрожащих», и тех, «кто право имеет».

Как-то в сон меня склонило, 
И, по Вышней воле, снится, 
Как душа моя над мiром
Воспарила вольной птицей.

Над пожарищем порока 
И страстей мятежным градом,
Над лежащим одиноко
Эгоизма скучным садом;

Над обрывами сомненья,
Над болотом неги томной,
Над пустынею безверья, 
Неродящей и безводной. 

Оказалось мелким, бренным, 
Что считал я прочным, важным,
И душе моей смятенной
Не на шутку стало страшно.

И душа рванула к Небу,
Начала в мольбе взывáти:
«Ох, успеть укрыться мне бы
В Царстве Божьей благодати, –
 
Где Любовь как солнце светит,
Где забыты все невзгоды,
Где сыны чисты, как дети,
В Царстве истинной Свободы!»

Водно поло осталось в прошлом,
В прошлом друзей дорогие лица,
В прошлом стихи, всё мирское тоже –
В прошлом, – он Богу ушёл молиться.

Взял на себя он Христово иго
(Подвиг монаха не всем по силам),
Не позовут его больше: Игорь! –
Он у престола – отец Василий.

И потянулась за чёткой чётка…
Душу, как пальцы, искус шершавит,
Но под глухим облаченьем чёрным –
Крепкая вера, любовь большая!

Сердце нездешнему сопричастно,
И возрастает от силы к силе.
«Я бы хотел умереть на Пасху!» –
Скажет, когда у него спросили.

«Я бы хотел умереть на Пасху!»…
И совершилось: ударил в спину
Острый клинок, обагряя красным –
Пасха Всечасная наступила!