Вы здесь

Марина Алёшина. Поэзия

Йоргос Сеферис. Два стихотворения

Послесловие

…но их глаза белёсые, без век,
и как тростинки, тонки руки…

Господи, только не с ними!
Узнал я голос детей на заре,
что резвились на зеленеющих склонах,
веселясь, будто пчёлки
или бабочки, у которых столько цветов.
Господи, только не с ними!
Их голоса не срываются с уст.
Застревают, липнут к жёлтым зубам.

Море и ветер Твои,
на небосклоне звезда, —
Господи, чем мы стали — не знаем,
и чем могли стать,
раны  врачуя травами здешними,
с этих склонов зелёных,
не чуждых, родных, —
как дышим, и как дышали бы
с краткой молитовкой каждое утро,
что застаёт у побережья тебя,
бродящим в памяти безднах.

Плачет дитя Дамаска

Плачет дитя Дамаска:
ветра мятежный выплеск
белой в ладони краской
матери пепел сыпет,
звонко гудя в руинах.
Спим безмятежной смертью:
добрые наполовину,
любящие на четверть.

Многоликое Чёрное море

Многоликое Чёрное море — святое, с тех стародавних годов,
как волнами ласкало и обнимало казнённых рабов,
им надгробными песньми горько взывало, а живым не находило слов,
и в себе растворяло, стеная, умученных кровь, —
дар заветный, забытый, проступающий маками из земли.

Где ступали патриции и ромеи, пали ниц ковыли:
души верные клонятся в памяти крымских сынов.

Не от тех ли песен звучанья — бархатная красота холмов,
ясносветлая радость — не той ли печали сродни глубине?

Полон думой целительной воздух в этой земле
задохнувшимся в чаде мимолетных суетных снов.

Два стихотворения Йоргоса Сефериса

Отречение
(из цикла «Ракушки, облака»)

Берега лента укромна и
Что голубица, бела.
Полдень. Хочется пить,
Но вода солона.

И на песке, что бледные крылья простёр,
Мы вывели имя той,
О ком повеял мне бриз морской,
А надписание стёр.

Чем дышишь? К чему сердце прильнуть
Жаждет? О чём страдает?
Ошиблись, жизнь перелетая?
Переменяем путь.

Шакалы

Вот — пустота. Вот красится фасад
С остервененьем, жарко, раз за разом.
И все страшней заглядывать в глаза,
В которых не гнездится разум.

Все горше просыпаться. Холодеть.
Подозревать, как обманули сны.
И, опоздав, кричать — не о себе.
И точно знать: ты в том не без вины,

Что рухнет ночь в большие города,
Подвалы поразинут ворота,
И расползутся всюду, словно вши,
Шакалы. А ветра и холода
Сдерут, как шкурку, краски злой души.

Песня птице - большому сердцу

На окраине, позабито, сердце доброе жило-было.
Злой дорогою потерялось, а обратную — позабыло,
Сиротливо сжалось плача, миллионом искр зазвенело,
И рассыпалось, расколось. Все затихло. И онемело.

А осколки поразлетелись: от большого сердца — стаей.
И одни пробурили землю, залегли, в глубине остались.
А другие — в грязь, под ноги. Ну а третьи... Да птицы вольны:
Так и носятся, колобродят, нет покоя от них, крамольных... 

И смеются счастливо дети, в тех домах, где в земле — осколки,
Ранят ноги и злятся люто, на добро напоровшись, — волки...
Но живут и вольные птицы, и проносятся над обрывом,
Их-то раны не заживают,
                 заражают, томят, сжигают,
                            рассыпаются — новым взрывом.

Шутовской колпак

На кладбище шутов такая тишь…
И поневоле заподозришь тайну.
Склоняюсь ниц. Дивлюсь необычайно:
Земля могил, о чём ты мне молчишь?

«…Дурачась, примерял колпак шута,
А он внезапно оказался впору.
Сел как влитой: ни под гору, ни в гору.
Да и остался, склабясь и шутя.

Моих его забавы веселей:
Игра – что пушки. А остроты – порох.
Но раз, в одну горячечную пору
Расплылся я в улыбке – не своей.

Он все врастал, – и править, и владеть,
Сжигать мосты, менять слова и мысли.
Слияньем нашим извратились смыслы,
А слитки золотые пали в медь.

Давно пиры преобразились в беды,
И опалила адская тоска,
А хохот мой взлетел под облака.
Пленённый, я признал его победу.

И вот, одна лишь песнь во мне звучит
Тех лет седых. И ей надеюсь выжить.
Её не вырвать, не сразить, не выжечь.
И боль других ещё во мне саднит…»

Молчание плодотворит...

Молчанье в глубине плодотворит
Дорогу сердца. Все на ней — всерьез.
Тебя полюбят спутники твои
За те слова, что ты не произнес.

И перебродит в терпкое вино
Все то, что с губ твоих не сорвалось.
Из тысяч слов останется одно,
Как зерен спелых золотая горсть.

И это слово ты не утаишь.
Оно — итог. Бессмертие. Печать.
Тогда и Бога возблагодаришь
За то, что смог однажды промолчать.