Вы здесь

Елена Шутова. Произведения

Тайная жизнь кактусов

   Среди лилий я урод. Мое низкорослое тело напитано жидкостью и часто-густо покрыто колючками. Проще говоря, я толстый, маленький и колючий.
   Почему, собственно, говорю о себе как о мужском роде? Да, меня называют кактусом, то есть по названию определили как мужской, но я - женского рода. Я умею цвести. И цветы мои прекрасны. Правда, цвету не всегда, не в определенное время — только, когда почувствую... Именно это «почувствую» является тем последним ничтожным, но весомым аргументом, который перетягивает чашу весов на женскую, если так можно выразиться, половину.
   Когда-то я была удивительно нежным благоуханным созданием — райским творением. И без колючек: не от кого было защищаться или к чему-то приспосабливаться. Но потом... Ах, что о прошлом...

Николкина дорожка

   Зима ворвалась властно в небольшое село в районе областного центра: замела пути-дороги, запретила электрическому току бежать по проводам к лампочкам, телевизорам, электронным регуляторам отопительных котлов, сковала насосную станцию, оставив потребителей без благ цивилизованного быта. Люди в нетерпении страха давили на кнопки мобильных телефонов, внезапно ощутив беспомощность перед грозной стихией природы. Даже собаки, попрятавшиеся в будки, почувствовали, что сейчас лучше не высовываться, поджать хвост и свернуться калачиком.

Поселилась боль...

Поселилась боль у меня в груди
и оставить ее не могу.
Никаким судом не суди, человек:
с этой болью живу, как в аду.
Не заполнить бездну слезами - хоть плач...
Днем и ночью, всю жизнь, как дожди.
Кто приблизился к краю, хоть капельку зряч,
не заглядывай в пропасть - беги!
Колыбельные пой, чай для друга студи...
Полюби и псалмы, и святых...
А взгрустнется когда, в простоте помолись.
И держись, брат, держись... 
Это жизнь!
 

Голос жертвы

Если меня убивают...                                                                                                                                                                            убивают среди бела дня -
Это неправда. Неправда!!!                                                                                                                                                                           Для меня.
Отнимают жизнь. Она не их - моя она:
Мой дом, мое окно... И мой вид из окна.
Что же будет здесь, где от дома моего
Осталась одна стена?
Новый дом, новое окно?
И вид из окна...
Иной мир, иные люди,
Иная страна...
А Бог с ними будет?
Четвертый год 
         в доме моем -

Дым Аушвица.

Обида и жалость к себе всходят густо,
В душе занимая то место, где пусто,

Где чувствам другим, благородным, и с детства,
По разным причинам не найдено места.

Умышленно вряд ли кто зло засевает.
Живуче. На почве любой вырастает.

Семян злых не видел никто и не знает,
Какие они. Но плоды все вкушают.

Желаешь иль нет, но хоть раз, да отведать
Приходится в жизни. А что можно сделать?

За море, за горы нет смысла стремиться,
Ведь свойство имеет вблизи находиться

Простой и разумный ответ на вопросы.
Поэтому часто мудрее, чем взрослый

Бывает ребенок. Он знать - не прикрыться,
Как взрослые, знанием - хочет учиться!

Камень на тарелочке

   Отшумели пасхальные кладбищенские страсти. Разбросаны ветром  по земле их следы: блестящие целлофановые упаковки букетов, конфетные фантики, одноразовые пластиковые стаканы и тарелки, яркие разноцветные лепестки искусственных цветов… 
   Опустели погосты. На них опять воцарилась не часто нарушаемая людьми тишина.  Постоянны воздыхания только ветра, шепот листвы, да слезы сезонных дождей, то скупые, то долгие и безутешные – таковы будни сельских кладбищ.

Было горько и больно мне...

Было горько и больно мне
Не от пуль: я смотрела в сердца.
В них решимость идти до конца
В этой жутко-коварной войне.

Плачет сердце: правее меня. 
Все сужу да ряжу - сердце плачет...
Вот - упала, ползу к блиндажу...
Сердце пулям навстречу скачет.
 

Взыгрался воскресный день...

Взыгрался воскресный день —
Приблизилось небо радугой.
Тепла долгожданного сень
Окутала землю надолго.

Весна! И природы младость
Неистова от щедрот.
Опять весна — и радость:
Помилован этот год!

Утихни, сердце, удались...

Утихни, сердце, удались
От тех пределов, где орлами
Над пропастью кружится мысль,
Гуляют помыслы стадами.
Мгновенью горней тишины
Отдайся, сердце, без остатка.
Душа моя, зерно Весны
В безмолвии прозябни сладком.
 

Прицел, снаряд...

Прицел, снаряд,
отработанная гильза —
развороченный дом,
вверх корнями трава.

Больной вопрос
о цене жизни
рыщет во мне —
не находит слова.

Ну, а если найдет,
кто услышит,
к кому говорить —
вкладывать в уши?

Накануне

Иду по выжженной земле —
Той, что во мне и под ногами,
Ступая по живой золе,
Беднея прожитыми днями...
Иду, чтоб камень отвалить —
Самой ли, ангелами, львами...
Открыть, войти и умолить —
Разверстым сердцем, рук слезами.
Марией, сидящей у гроба, плачу горько, рыдаю:
«Унесли Господа моего, и где положили, не знаю...»

О сиротстве...

Потерявшийся ребенок, самовольно покинувший цветущий сад Отчего дома и оказавшийся на улице беcприютного мира... Ослушался — и был украден. Легкомысленно пренебрег, и вот — жестоко попираем. Забылся на мгновение — и поражен безпамятством, только в сердце осталось щемящее чувство потери и тоски... Это — я, о, Господи!

Тяжко сиротинушке на свете жить! Удел его — милостыня. Милостыню подают милостивые — от щедрот своих: кто копеечку, кто пирожок, кто слово доброе, кто взгляд ласковый... Подают, когда могут, или хотят, или считают нужным... Могут не все и не всегда, хотят — когда хотят, считают же нужным — опять-таки, когда заблагорассудится. Кто был подневольным, поймет, о чем сказать хочу. Видела много людей и добрых, и щедрых, и заботливых в безбедные их времена. Они же, попадая в стесненные обстоятельства, начинали являть совершенную свою противоположность.

Суббота родительская

— Что ты, пташка, просишь пить,
Милая сестрица,
Под окном моим — «пить-пить!»?
Будто бы напиться
Негде? Или уж вода
Стала не водицей?
Льет с небес, как никогда,
Можно утопиться!

— Я не пить хочу, пить-пить,
Где-нибудь укрыться.
Мне сейчас под кров, пить-пить,
Нужно — не напиться.

Лилейка

— Горько, доченька, на старости лет в приймах оказаться — нахлебником. Но, видно, для смирения мне, во спасение души моей, ведь всю жизнь была ни от кого не зависимой. Трудилась много, здоровье Бог дал. Работу хорошую имела, любимую и высокооплачиваемую. Всех обеспечила — и детей, и сестер, и племянников. Все отдавала. И сейчас бы работала, да глаза не видят, ноги не ходят, голова нет-нет, да и закружится не вовремя, или перепутает что-нибудь. Вот вчера помогли мне туфли купить...

Как бомбить нас начали в Ясиноватой нашей, бежала в чем стояла, спасибо, добрые люди помогли к племяннице в Днепропетровск добраться. А хотела я в тот день на балкон выйти, да прямо передо мною что-то как громыхнуло и вспыхнуло, меня аж в соседнюю комнату отбросило. Слава Богу: не повредилась я, только сильно ушиблась и сознание потеряла. В квартире моей в тот день девушка знакомая была, она иногда останавливается у меня, когда по делам приезжает. Вот и бежали мы: она к себе домой, а я к племяннице Настеньке.

Страницы