Вы здесь

Светлана Коппел-Ковтун. Произведения

Бывает...

Бывает коснётся тревоги проклятая грусть,
и жмёшься в себя, говоря: ну, и пусть! ну, и пусть...
Рыбёшкой об лёд, стараясь терпеть - не тужить,
иначе не выжить, а нам ведь приказано жить.
Дорога всё в гору, дышать не могу. Не могу!
Довольно дорог, я иначе из жизни сбегу
на дальний чердак или в дикий потерянный лес -
Алисой уйду дорастать до желанных небес.

Носите бремена друг друга

На фоне усугубляющегося экономического кризиса всё очевиднее проступает кризис духовный, который, вероятно, первичен. Равнодушие людей к ближнему маскируется, прикрываясь психоэмоциональным флёром и красивыми словами, за которыми часто пустота. О том, как сохранить живое сердце в непростых условиях нашего времени мы беседуем с кризисным психологом из Минска Константином Владимировичем Яцкевичем.

— Как бы вы охарактеризовали нынешнее время? В чём его главные вызовы и угрозы?

Плод

Я живу не собой... Не собой —
всё своё я давно растеряла.
Пусть толпятся несчастья гурьбой,
их для гибели всё ещё мало.
Дальний свет не слепит мне глаза,
ближний враг или друг — всё едино.
Собирается в сердце гроза,
но душа покрывается льдиной —
жажда правды который уж год
ищет Богом посаженный плод.

Кривое — выпрямляй, а не храни...

Кривое — выпрямляй, 
а не храни;
смерть —  
главный выпрямитель: 
уложит всё живое
под гранит,
но вы и в смерти
Бога воспримите.

Кто небу внял
и крест судьбы не бросил,
тот в седине годов
приимет просинь
небесную, 
как чей-то верный штрих
который 
на главе его затих.

Время быть сократами

Нужна свобода от больного социального, которая возможна только в случае существования подлинного личностного общения во Христе. Человека нет вне общения. Значит, должна быть альтернатива социальности, искажающей дух — общение во Христе.

Про то, что мир во зле лежит, христианам говорить не надо. И всё же приведу пример времён начала 2000-х годов, который наглядно демонстрирует дух корпоративных устремлений, доминирующих в современном мире. Известный американский программист выпустил программу под собственной лицензией, в которую внёс требование: «Разрешается использовать (программу — С.К.) только во благо, но не во зло». Полагаете, ему удалось настоять на своём? Отчасти да, но одна известная корпорация всё же додавила разработчика до такой формулировки: «корпорации …., её клиентам, партнёрам и почитателям» разрешается «использовать … во зло». Юристы корпорации остались довольны такой формулировкой.

Думаю, мы всё же недооцениваем степень погружения мира во зло, и это вскоре может неслабо аукнуться. Что мы можем сделать? — спросит кто-то. Как что? Христианин — это присутствие в мире Христа, если только в своей жизни следует не корпоративным интересам, но воле Христа, и реализует её в земной жизни.

Где твоя кротость, баран?

Упрекал волк барана:

— Ну, что ты на меня вечно с рогами прёшь?! Ты же — баран, в тебе живёт благодушная овца, тебя в образец кротости возводят. Где твоя кротость, баран?

Баран молча сопел и пристально следил за волком умом,  глазами и рогами.

— Ой, беда с тобой баран! —  не сдавался волк. —  Отсталый ты какой-то. Времена другие настали, добрые, а ты и не в курсе. Теперь волки и бараны братьями стали, дружат вовсю, только я, горемычный, с тобой маюсь. А ведь мне одиноко, баран! У меня же тоже душа есть.

Глупый баран прислушался к речам лукавого волка, но рога свои не отвёл — не верил рогами. Вот только сердце его баранье обмякло. Стал баран в голове и так и эдак вертеть мысль о дружбе с волками. С какой стороны ни посмотришь — хорошо. Выходило, что он один, баран, стоит помехой на пути всеобщего счастья.

Голубка

Я видела голубку за стеклом — 
она, изранившись, рвалась к свободе
и билась крыльями о толстую преграду.
Любовь струилась кровью по крылам,
в глазах мечта алела жаждой и томленьем
по радости вдвоём. Стекло молчало
и равнодушием дышал его покой — 
оно, покрывшись кровью не своей,
терпело глупость безудержной птицы.

Боль

Боль велика — прибивает к земле:
пылью лежу и рыдаю навзрыд.
Боже, зачем и за что это мне,
разве судьба моя — горя транзит?

Ток электрический дрожью по телу
мечется: боль атакует опять.
Пыль собирается в тело несмело,
чтобы кого-то собой заслонять.

По-живому...

С покойниками носятся, как с богом —
покойникам везде у нас дорога,
живым — преграды, пламени — вода,
лишь смерти всюду отвечают: «да».
А я — с другими, «да» кричу иному —
тому, кто жив, кто мыслит по-живому.

Чужие вещи — кусаются больно

Чужие вещи — кусаются больно,
они как вещи собою довольны.
Лишь я в сомненьях опять и снова —
в порывах бури ищу обнову.
Свободы пламя, глоток надежды —
чужие вещи рычат зловеще —
но серпантином дорога вьётся,
и жаждой воли святыня пьётся.

На паперти

Шёл дождь. Небо было серым, недружелюбным, словно гневалось на кого-то и плакало. Казалось, тучи вот-вот спустятся на землю и начнут лупить прохожих не только струями дождя, но и кулаками.

На паперти у новенького, сверкающего крестами храма сидел человек, промокший насквозь, и, вероятно, ждал подаяния.

«Голодный, бедолага, — подумал я, — иначе зачем в непогоду ждёт невозможной милости?»

— Пойдём со мной, — сказал я ему, — переждёшь у меня дождь. И пообедаем вместе, чем Бог послал.

Лицо нищего оживилось. Он взглянул на меня и, поблагодарив, отказался.

— Зачем же ты здесь сидишь? — удивился я. — Так недолго и заболеть.

Пределы в запределье держат путь...

Пределы в запределье держат путь,
и, видимо, дойдут когда-нибудь:
мы в запределье встретимся однажды,
хоть на пределе побывал не каждый.
Предел пределов — родина и дом,
как вспомню — ощущаю в горле ком.
Нить Ариадны в горле — слово-песнь:
слова к словам — прядётся миру весть.

Птица? Нет, я не птица...

Птица? Нет, я не птица,
но птице во мне не спится.
Баюкать её не стану,
уж лучше крылья достану.
Сгорят, говорите? Знаю,
но всё же птицей порхаю,
хоть перья мои порою
горят небесной росою.
Горю — потому и летаю...
Сгорю, говорите? Знаю.

Ты смотришь, чтобы не видеть

Глаза твои — плен и тлен,
глаза твои, рассекающая тоска,
но ты не видишь этого.
Вынимая рыбу из воды,
ты думаешь: как странно она дышит.
Нет, она задыхается!
Ты вынимаешь душу из тела
и мнишь, что знаешь жизнь.
Не смотри на меня такими глазами,
я задыхаюсь... Всё равно
ты смотришь, чтобы не видеть.

Страницы