Омилия

Какие б ни свершились злоключенья,
Смерч, наводненье, оползни, обвал,
Свои выводим часто заключенья:
"То Бог за грех, наверно покарал"

Но отчего ж безжалостно карает
Тех, кто достойно заповедь блюдёт?
А беззаконный в мире процветает
Кто грех, как воду, пригоршнями пьёт.

Картина эта, думаю не нОва
Взывают к Богу в скорби голоса.
И самый глубочайший, голос Иова
Пронзил печальным воплем небеса.

И нам порой не достаёт ответа,
Предвидя суть сюжетности такой
Неужто Бог - Отец добра и света,
Лишь похвалился им пред сатаной?

А может Иову хорошо живётся,
Лишь потому, что у него всё есть,
Но, как "печальным эхом" отзовётся,
Лиши его всего того, что здесь

Оценит ли он жизнь, когда всё плохо,
Когда ему привычный, рушится уклад
И осознает ли её мудрец до вздоха,
Когда всё будет в жизни невпопад?

Быть может, есть иные измеренья,
Которыми нельзя пренебрегать
И в образе страдания и смиренья,
Есть высший смысл, что нам не передать

Не кичусь уж давно и не умствую,
Хоть дано жизнью много понять,
Лишь душою и сердцем чувствую,
Как струится Твоя благодать.

С юных лет, я постигнуть пытался,
Всех вещей неизменную суть
И умом, так бесплодно старался,
В глубину всех глубин, заглянуть.

Чтобы с болью, за мира беспечность,
Обретя в мир невидимый нить;
Звучной рифмой спасать человечность,
Мир порока и зла изменить.

Даровавший мне Духа не мерою,
Суть открыл, бесконечно любя
И теперь не кичусь я, а верую,
И спасаю не мир, а себя.

Мой удел, был от века предсказан,
Внемля голосу веры в тиши.
Я Тобою, Спаситель наказан,
Поэтической болью души.

23.09.09г.

До тех пор, пока "бытие определят сознание", сознание - будет определять бытие.

Реклама - стала неотъемлемой частью нашей жизни, сегодня уже рекламируют не только товары, но и "веру" Современные евангелисты зазывая людей в свои церкви говорят: "Вы только придите, покайтесь и ваша жизнь сразу станет безоблачной." Однако перед новообращённым, встают куда более сложные вопросы, чем раньше. Когда проходит эйфория и романтика, первых мгновений обращения, человек начинает осознавать, насколько он далёк, от того нравственного образца, который он видит во Христе. По словам евангелиста, всё должно уже быть хорошо, но на деле происходит внутренний конфликт, между тем - кем я хочу стать и тем, кто есть в действительности. Перед новообращённым младенцем, ещё не умеющим владеть своей новой природой, раскрывается вся сложная диалектика человеческой души. Кем бы он ни был - перед ним встаёт картина его ветхой жизни, со своими грехами и пороками и жгучий вопрос: "Что мне теперь делать?"

Матея Матеич, Сербия - США.

Перевод с сербского - Диана Медведева, Евгений Капустин.

Изнутри себя Твой образ открываю,
Вся вселенная Твоим дыханьем дышит,
И природы яркой радуга живая
Рассказала мне о Том, Кто неба выше!

Но и в страхе, и в сомненьи Ты к нам ближе;
И согбённый плачем, я расправлю плечи,
И, как солнце среди туч, Тебя увижу,
Ведь омытая слезами вера крепче!

Над вечным покоем незримы
Ворота в небесный чертог,
Где славу поют херувимы,
И нет ни скорбей, ни тревог.

Где слово молитвы сплетают
И голос безвинных кровей,
Из русской земли вырастают
Шершавые стены церквей.

Касаясь небес куполами,
Обители тихих святынь
Хранят животворное пламя,
Что выльется золотом в синь.

Лучами предвечного света
Проснётся туманная даль, –
И вечность любовью согрета,
И тает в молитве печаль!

Здесь дух необъятен и волен,
Здесь слово – и свет, и гроза,
Дыхание – звон колоколен,
А лица – почти образа!

Здесь судьбы, меняясь местами,
Горят как лампады во мгле.
Здесь, смерть побеждая крестами,
Стоят небеса на земле!

Не высказать и слов любви к тебе,
Душа в волнении и радости томится.
К моей любви, мечте, моей судьбе,
Готова вырваться, как рвётся в небо птица.

Быть может ты лежишь, читая стих
И "плод любви", в руках своих лилеешь.
Он как котёнок, тёпел, нежен, тих,
Ты крепкий сон его прервать не смеешь.

Бросает солнце, кроткие лучи
И ты, прикрывшись трепетно рукою,
Боясь растаять, словно воск в свечи,
Лишь шепчешь ласково:"Сын мой, Христос с тобою".

8.08.94г.
 

Икона "Троицы", Рублёва,
Отрада сердца и очей.
Ты рассказала всё, без слова,
При свете, пляшущих свечей.

В твои вглядевшись очертания,
В ритм красок, линий, в сам сюжет
Не передать чувств состояние,
Хоть вроде я, в душе поэт.

Лишь сердцем, ощущая сладость,
Умом, угадываю даль
Ты больше, чем лишь просто радость
И глубже, чем сама печаль.

В избытке внутреннего света,
Ты расширяешь небеса,
В трёх мужах, Ветхого Завета,
Рисуешь - лица Божества.

Все три, в гармонии единой,
Глаза, всю суть вещей связуют,
А двое, краем ризы длинной,
Собою, чашу образуют

Где в центре - Сын Единородный,
И древо жизни вырастает,
За нас, Он жертвою свободной,
Себя, как пищу предлагает.

Андрей, я долго созерцал,
Дивился твоему искусству.
Всю, Весть Благую, прочитал,
Дав волю, внутреннему чувству.

7.02.10г.

В явлении Бога, не разверзлось небо,
Он не нарушил, ход земных светил,
Но предложив Себя, как пищу, в виде хлеба
В земное тело, вечность воплотил.

Пред этой тайной Ангелы смолкают,
Превратный разум не даёт ответ.
Евреи то, соблазном почитают,
Для греков чудо, просто полный бред.

Но нам отмерен путь, не скоротечным веком,
Восприняв наше естество и стать -
Господь для нас, стал смертным человеком,
Чтоб в Нём и нам, во век не умирать.

Вобрав в Себя, всю бренную породу
Не дал ей оступиться и упасть,
Тем воссоздав в Себе нетленную природу,
Чтоб принимающий её в себя, имел с Ним часть.

Коварный дьявол,что от века и до века,
Стремиться соблазнить, убить, украсть,
Пронзил смертельным жалом - ЧЕЛОВЕКА,
Об БОГА обломав стальную пасть.

Не на словах, а Жертвою, на деле,
Над смертью, ЖИЗНЬЮ взяв приоритет,
В своей крови, грехом пронзённом теле,
От тленности, даёт иммунитет.

Вот такой разговор, преключился со мной однажды. Ехал я как-то в электричке, размышляя о насущных проблемах, и задремал, под монотонный стук колёс. Пробудился от оживлённой беседы двух женщин, сидевших со мною рядом. По разговору не сложно было определить, что это представительницы двух конфессий, одна Свидетель Иеговы, другая адвентистка. В разговоре они нашли общий язык и дружно принялись ругать Православие. Я сам бывший протестант и знаком с догматикой всех сект и конфессий и знаю все их слабые стороны. Поэтому приходится иногда вступать в подобные дискуссии, чтобы сбить спесь с некоторых, считающих, что истина у них в кармане. Вступив в разговор, я спросил: "За что же вы нас так ругаете?" Они обернулись в мою сторону и всю желчь, что так долго копилась в их сердцах, начали изливать на меня.

- "Да вы... да у вас, иконы, предания ваши".

- "А у вас что?"- спросил я их.

- "У нас только одна Библия, мы только по Библии живём".

- "Вы уверены, что одна - и вы, и вы живёте по одной Библии?

Уж давно я покинул Россию,
Перестал сниться мне отчий дом.
И не думал, что так ностальгия,
Накатить может к горлу, как ком. 

Проходя вдоль дороги лесистой,
Где акация буйно цветёт;
Среди шумной листвы золотистой
Молодая берёзка растёт.

Не скажу, что здесь редкость берёзы,
Что со мной, не могу я понять,
На глаза навернулись мне слёзы,
Захотелось родную обнять.

Встал к стволу, прислонившись главою.
Вспомнил мать, и из глаз потекло,
Лишь уста прошептали с любовью:
"Как тебя то сюда занесло"

А прохожие смотрят с опаской,
Им меня всё равно не понять,
К белоствольной, прильнув своей лаской,
Захотел я Россию обнять

                    3.07.09г.

Слепой сидел под деревом масличным,
Под шум листвы угадывая даль,
Под шорох ног прохожих безразличных,
Таил свою незримую печаль.

Он слышал всё, звук песни, шум прибоя,
Мог различить по ощупи предмет,
Одна мечта, лишь не даёт покоя,
Хотел узнать он, что такое свет.

Те люди, что проходят, знают,
Но почему же, так скупы душой,
Ведь кто таким блаженством обладает,
Сиять бы должен радостью большой.

Так от чего тогда, в себе имея - ЭТО
Душа у них, ни как тот свет светла?
И почему от своего переизбытка света,
Не уделят другим хотя б чуть-чуть тепла?

Вот вдруг, в многоголосице знакомой,
Слепой услышал мерный звук шагов,
Душа наполнилась неведомой истомой,
Лишь тем шагам, теперь внимать готов.

Но мысль шальная, разум посетила,
Что Он пройдёт, слепого не заметя,
Прохожие всегда проходят мимо,
Как тысяча шагов на белом свете.

Шаги всё ближе, миг истомы длился,
Слепой почувствовал в душе своей накал,
А Шедший, рядом с ним остановился,
Вполголоса спросил, не то сказал:

Взгляд учительницы воскресной школы

«На огромном белом свете
Очень разные есть дети:
У одних — большие ушки,
У других — кругом веснушки.
Кто-то рыж, а кто-то бел,
Кто-то в играх неумел…»¹

И правда, они разные. Личности со свободной волей, что сами выберут свою дорогу. Но это — потом. А пока, если что-то в их жизни не так, — виной тому наши, взрослые ошибки.

Света

— Светка, уйди!

— Светка, не мешай!

— Светка, замолчи.

Такая она у нас, Света. В каждой бочке затычка. Выдающаяся, одарённая, знаменитая, в том смысле, что нет человека в школе, который бы её не знал.

Семья многодетная, дружная, воцерковлённая. Восьмилетняя Света — старшая, остальные — мал—мала меньше.

Голубое небо, голубое,
С кружевами белых облаков.
Чувство вызывает неземное
Яркость златоглавых куполов.

Солнце разыгралось в позолоте,
Блеск такой, что не поднять очей.
Так иконы в храмовом киоте
Ризами сверкают от свечей.

С высоты веками созерцают,
Словно наставляют нас, людей;
Что смотреть, как вороны взлетают,
Если в небе стая голубей.

Платон Андреевич шел по проселочной дороге, по краям она густо заросла погасшим Иван-чаем и рыжей травой. На голубом небосводе резко выделялось палящее солнце. Оно казалось похожим на огромное огненное яблоко, вдавленное в небесную мраморную мякоть. Это лето было на удивление засушливым, поля задыхались от зноя, в лесах горели торфяники.
В бушлате было жарко, но Платон Андреевич никогда его не снимал, ни в жару, ни в холод. Болели кости, и спина не выпрямлялась вот уже второй месяц, а чтобы попасть на прием к врачу, надо было добираться до районной больницы, что находится в десяти километрах от Сапожниково.
– Не к спеху, - сердито бурчал Платон Андреевич дочери, когда та настойчиво отправляла отца на обследование, то на машине Серафима бухгалтера с соседней улицы, то на тракторе Вани-мельника. Иван со своими сыновьями возродил ветряную мельницу на своем просторном косогоре земли. Земляки частенько обращались к нему по всяким хозяйственным нуждам. Иванова горка уходила в овраг с высохшей древней речушкой, густо заросшей сухим и колким малинником.

Не утверждай, что поступь зла крепка,
Его рабам врата везде открыты…
Времён добра не отойдут срока
Пока благое сердцем не забыто!

У слов Любви есть власть остановить
Разгул греха, и планы тьмы разрушить;
А тёплый взгляд способен оживить
Больную, неприкаянную душу.

Сквозь ход веков лукавый льется глас:
«Далёк Господь, предавший мир забвенью».
Но правда в том, что зла приходит час –
Когда добру оставлено служенье.

10–11.03.2010 г.
 

«Ой, рай, ты, мой рай, где медовые реки!
Где нежные розы не вянут вовеки!
Где дивные птицы в листве изумрудной
Творца восхваляют сонатою чудной!..»

Так плакал Адам, видя Господа в гневе.

«Зачем я дал волю жене своей, Еве?
Зачем я послушал её, идиот,
с запретного древа срывая тот плод?
Был сладок момент постижения знанья,
но не избежать нам теперь наказанья.
Как страшно лишиться Господней любви!
До смерти трудиться в поту и в крови.
Свалиться с небес, точно чашка с печи.
Душой потемнеть, словно воздух в ночи…
Ой, рай, ты мой, рай, с медоносной рекой!
Теряя тебя — я теряю покой…»

Так плакал Адам, припадая к Творцу,
и слёзы текли у него по лицу.

По Хвалынскому синему морю
плыл корабль, от штормов еле жив.
В его трюмах, кручинясь от горя,
жались ангелы, крылья сложив.

А навстречу — как будто по суше —
по волнам вдруг явился Христос.
И Он их вопросил простодушно:
«Далеко ли вас ветер занёс?

Что вы встретили в странствиях ваших —
хлеборобов, героев в седле
или в поле оставленных павших?..
Что увидели вы на Земле?..»

«О Господь наш! О Царь наш Небесный! —
отвечал Ему ангельский сонм. —
В тесный мир мы спускались телесный,
и тот мир — напугал нас, как сон.

Довелось наблюдать нам людскую
гибель грешника тут на земле,
когда он, о спасенье тоскуя,
вдруг увидел весь путь свой во зле…»

И, печальный рассказ упрощая,
поспешили поведать они,
как душа с белым телом прощалась,
завершив свои бренные дни.

Говорила душа: «Ах ты, тело!
Я скажу тебе правду, любя.
Хоть ты очень того не хотело,
но зароют в могилу тебя.

В недрах души закипает хмельное брожение,
жизнь окунается в радость, как яблоко в мёд.
Лето венчается праздником Преображения,
тот, кто читал о Спасителе – это поймёт.

Стукнет, упав с высоты, точно яблоко по столу
спелое счастье, набравшее сладость и вес.
Это – являет себя, как Спаситель апостолам,
наша судьба в дивном свете Господних чудес.

Сердце щемит от тягучей светящейся радости,
взгляды чисты, словно купол небес голубой.
Столько несчастий на нас низвергается в августе!
Все их окупит Господняя милость собой.

Поле судьбы – это вечное с бесом сражение,
и не дано нам предвидеть, кто верх в нём возьмёт.
Бог укрепляет нас праздником Преображения,
силы вливая нам в душу, как липовый мёд.

Льётся струя золотая, тягучая, вязкая,
воздух наполнен дыханием яблок и груш.
Бог нам являет Свой свет – и волшебною сказкою
преображаются тысячи верящих душ.