Омилия

Современная жизнь бросает вызовы современному художнику. Юрий Нагулко – художник, выразитель большой тайны, которая есть путь и историческая судьба общества, художник, который сохраняет зерно веры сквозь все иллюзии, а ими полна видимая сторона жизни. Художник дает свои ответы на сегодняшние вызовы, и делает это так, как позволено их давать только искусству. Это не традиционное искусство реалистической школы, а нечто иное, более современное и емкое, полное новых философских граней и символов искусство. Это не реализм, потому что мастер обращается не только к реалистическим формам, наружной событийности, а целая система символов, объединенных единых духовным стержнем, единым динамичным процессом.

Так, результатом путешествия в Стамбул, бывший Константинополь, стал его триптих под общим названием «Византия». Здесь художник творчески осмыслил и обобщил увиденное и прочувствованное в этом городе, в трех работах: «Нуммия», «Вино», «Книга». Это картины-размышления на историческом материале о нашей эпохе, о феномене человека, ценностях, знании, власти. Это картины-притчи о цивилизации, о ее кризисных зонах, о точке разрушения ее – о материальном, духовном, душевном.

Художники отбывали в Стамбул. Эту возможность им предоставил Михаил Пархоменко, одесский художник, координатор творческих программ Национальной Академии изобразительных искусств и архитектуры. Это особенный замысел – таким образом повторить тот черноморский отрезок «Великого Шелкового пути», который во времена Марко Поло проходил из Китая в Европу. Деятелям искусства важно прочувствовать этот путь как поток культурных взаимовлияний, обмен достижениями, диалог, до сих пор звучащий во времени.

Город белого снега
И глубокого сна.
Город медленной смерти
И дальнего света.

Я тебя не люблю,
Я тебя проклинаю
И муку твою поднимаю,
Как руку свою,

Онемевшую руку,
Бессильно сметая
Снег с могилы,
Не тающий в пальцах.

Я тебя не люблю,
Я тебе не прощаю
Ни оpдынского пламени
В черной крови,

Ни умолкшей Софии.
Михайловский, где ты?
Ни горького лета
В безумии полураспада.

Я тебя не люблю.
Я в тебе пропадаю.
Я к тебе припадаю
И вocкpeceнья молю

У последних крестов,
У пуcтынного лаврского сада,
У высокой горы
И стихающего снегопада.
 

Уж ты, молодка-душа,
Ты далеко полети.
По ветру, да не спеша,
Песню казачки неси.

В дали, где степи в огне,
В дыме не видно ни зги,
Мужа живого ты мне
Там на войне отыщи.

Коли в дороге в пути -
Звездочкой путь освети.
Коли не дышит в крови -
Слезкой моей исцели,

Васильковое поле,
Мозаичные соты,
Сладок мед поучений,
Сладок труд до утра.
Высветление сути,
Голоса издалека
Сквозь рыданья глухие
Под доской переплета.

Припадаю к коленям,
К голубому покрову
И литью золотому бесконечного мира,
Припадаю к надежде
И не жду ничего.

Сколько прожито жизней на краю океана!
Сколько было надежды
Возвратиться к истокам,
К васильковому полю,
В мозаичные соты.
Сладок мед поучений.
Сладок труд до утра.

Ладошки маленькой девочки были очаровательны: пухленькие, с милыми ямочками и розовыми перламутрами ноготков. Мама девочки целовала ладошки в серединку, а потом в каждый пальчик и приговаривала: «Ладошки мои сладкие, ладошки мои вкусные, самые-самые прекрасные, самые-самые чудесные». Ладошки радостно хлопали и снова тянулись к маминому рту. Им нравилось, когда их целуют.

Вскоре ладошки выросли и превратились в прекрасные ручки – белые нежные ручки барышни с тонкими изящными пальцами. Молодой усатый дядя галантно целовал эти ручки и пламенно произносил: «Какие красивые ручки! Просто загляденье!» Ручки застенчиво краснели, и нехотя освобождались от ласки. Впрочем, они понимали, что заслужили такую похвалу, они, действительно были прекрасны.

В середине марта в Патриаршем Центре духовного развития детей и молодежи состоялась дискуссия о том как с современной молодежью можно говорить о человеке, любви и половых отношениях. Ведущим этой встречи был Белановский Юрий, заместитель руководителя Патриаршего Центра духовного развития детей и молодежи при Даниловом мужском монастыре г. Москвы. Ответственный за образовательные и просветительские программы. В области катехизации и миссионерства работает с 1995 года. На основании беседы был подготовлен данный материал.

Здравствуйте, батюшка!

Пишу вам, потому что писать легче, чем говорить. Бумага все терпит, а Ваши глаза и крест на аналое, мне кажется, бывают ранимы. А я не хочу Вас ранить: ни Вас, ни Бога. Совсем нет. Мне просто хочется быть честной.

Понимаете, батюшка, что-то случилось - я потеряла смысл в жизни. Ну, да - я живу, дышу, двигаюсь, хожу в церковь и даже порой улыбаюсь, но все это как будто не со мной, как будто в кино, где я и артист и зритель. Когда-то давно, Вы сказали мне, батюшка, что жизнь нам дана, чтобы научиться любить, чтобы прилепиться всем сердцем к Богу, к Нему одному и быть с Ним всегда. И я старалась. Батюшка, я тогда очень старалась.

Утром Николай проснулся раньше обычного. На часах было шесть.

Да... Это произошло. Он видел, видел весь свой сон снова. Но все было по-другому. Все кончилось. Николай знал это. Этот сон не повторится больше никогда.

После работы он побежал к Лизе.

— Лиза, вы знаете, что со мною вчера произошло? Вернее, не вчера, а сегодня. Сегодня ночью. Мне снова снился мой сон. Но у меня хватило мужества. Я заставил себя прочитать записку, которую мне протянула Ирина, до конца. Там было написано: "В моей смерти прошу винить только меня."

И когда я прочел записку до конца, все изменилось. Самолета больше не было. Ирины тоже.

Ты доброй дочерью мне стала,
Голубка чистая моя,
Когда родных твоих не стало:
Из сродников всех только я –
Твой дядя – Авраам Отшельник.
Тебя в пустыню взял свою
И приучил к труду и бденью
И к тишине, что сам люблю.
И жили вместе мы с тобою,
Пока ты в возраст не пришла.
Я келию тебе построил,
Как ты в девичество вошла.
Голубка чистая, Мария -
Любви и веры два крыла –
Ты по ночам в келье молилась,
А днем ты чёточки плела.
Но я - старик – и не приметил
Угрозу счастью: коршун-враг
В добычу голубя наметил
И чистоту твою украл.
На утро ото сна очнувшись,
С стыдом не справилась своим,
И в страхе, что убила душу,
Ты тайно убежала в мир.
Не ведал, где ты, что с тобою,
Я плакал и поклоны клал:
Не уберег тебя от горя
И от греха не удержал.
Пречистой Деве я молился
И дни и ночи о тебе.
«Твоя голубица – блудница» -
Правда была в сей злой молве.
И я, одевшись словно странник,
С тугим набитым кошельком

(Диптих)

Анне Шибко

1. В городе

Город, словно бродяга продрогший,
Нынче улицы полупусты.
Я сегодня незваный прохожий
Неизбегнувший суеты.

Этот город негостеприимен,
В спину взгляд по-январски ежов.
Но молитва стежками тугими –
Мне на сердце спасительный шов.

Невесенней затянуты мглою
Склоны, тайны апреля храня…
Только храм над белёсой скалою –
Оправданье текущего дня!!!

2. На холмах

И вновь над Малым Танаисом
Парит счастливая душа.
Под небом полудневным, сизым
Сегодня так легко дышать.

Здесь скит сосновыми крестами
Благословляет ход весны
И засиневшие цветами
Холмы прозрачны и ясны.

Апрель рождает веру в чудо,
Уводит от дурных примет.
День вьётся птицей светлогрудой
И льётся в души тёплый свет.

Где же вы, мои друзья, где, где,
Близкие, как пальцы на руке?
Те, кому все тайны доверял,
За кого молился и страдал.

Где же вы, мои друзья, где, где?
Может быть, погрязли в суете?
Может быть, вина во всем моя,
Ну а может, просто стар стал я.

Где же вы, мои друзья, где, где?
Холодно совсем одной душе,
Хочется оттаять и любить
Как и прежде, вместе с вами быть.

Где же вы, мои друзья, где, где,
Близкие, как пальцы на руке?
Ветер одиночества колюч –
Я кладу на старом месте ключ.

5.12.2000 г.
 

Мечталось не о том, о том – страдали,
отказывая в главном и святом;
на красоту и счастье на вокзале
бесславно побирались, в прожитом
залатывая дыры и проломы,
обожествляя жесть вчерашних жертв,
разменянных на свалке пост-содома,
где каждый до беспомощности мертв.

И руки опускались, и блестели
бессильной злости слезы на щеках:
ты был не там, не вовремя, не теми…
Закончилась бегущая строка.