Омилия

Забыты
слова чужие —
они не жили:
не проговаривались,
не вырывались
как крик,
как стон,
как звон
колоколов
или окон.

Вечерний этюд

Оплакал дождь последний вечер  лета,
Коснулся листьев шелестом шагов,
Луна, как византийская монета,
Блестит  в прорехах ветхих облаков

Сдувает ветер бархатную  влагу
Блестит асфальт, как темное стекло,
Идет луна неторопливым шагом,
И главное:  пока еще тепло.

Идет  луна  небесною саванной
И согревает  звезды по пути,
Еще  цветы  от холода не вянут,
И бабье  лето  где-то  впереди,

Не  кружит снег в метели новогодней,  
И в воздухе -  такая благодать!
Зима, конечно будет.  Но сегодня
Пока тепло.  И я иду гулять.

По ночам у замочной скважины,
Зорко вглядываясь в чью-то тень,
Незаметно он в души захаживал,
Похищая их завтрашний день.

Рисовал по глазам он сажею,
Очерняя весь солнечный свет,
А для пылкого разума стражею
Становился, скрывая свой след.

Он слова исковеркал жестокостью ,
Мастер горя и тяжких утех...
Так душа оказалась над пропастью,
Властелином своим выбрав грех.

Еще не опала листва,
Не выплакал дождь увяданье,
И желтая чахнет трава,
Зимы предвкушая влиянье.

Еще у дерев красота
Не скрыта  седым покрывалом,
Змеится туманом в кустах
Прохлада скупая - устало.

Казалось – у ненастья выходной…
Печаль оставив на причале,
Корабль в короне золотой
Влюбился в море… И венчая
Их, чайки радостно кричали.

Казалось – у ненастья выходной,
Корабль – надёжным, море – нежным.
Хвалилось небо высотой,
А горизонт своим безбрежьем…
И ветер вёл себя прилежно.

Желтый, бурелый и красный, -
Листья пускаются в пляс...
Здравствуй, Омилия, здравствуй!
Веришь ли? - Осень у нас.

Здравствуй, Омилия, здравствуй!
Осень врывается в тыл!
Тополь веселый патластый
Серым скелетом застыл.

Серые улицы, лица,
Серый навис небосвод...
- Ну, а в Омилии длится
Лето Господне весь год!

Мир Омилийский прекрасный
Райских чертогов вблизи...
Здравствуй, Омилия, здравствуй!
В сердце весну принеси!!

Драматическая фантазия

В зыбком и тусклом свете, который идет откуда — то сверху слабо угадываются хаотически разбросанные тела. В глубине сцены в неподвижном ожидании стоят жена Зевса Гера, его дочь Афина, с противоположной стороны — Бог кузнецов Гефест. Постепенно свет усиливается и наконец среди всеобщего хаоса поднимается Зевс.

Зевс: (рассеянно озираясь, со стоном) Тысяча проклятий! Где я? Где мы все?

Афина: Мы у подножья Олимпа, Отец.

Зевс: Почему здесь, а не на вершине? Если бы я не был бессмертным, то наверно уже умер…

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на всесожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. 1 Кор. 13:2–3

Я хотел бы взойти на крест –
Так, чтоб сразу на Небеса,
Где Божественной правды перст,
Где щедрот неземных роса.

Я хотел бы взойти на крест,
Только сердце тревожит страх:
Небеса не имеют мест
Для предавших Отца – в грехах.

Дай же, Господи, сил и дней
Стать достойным высот, где Ты.
Дай омыться душе моей –
Покаяньем – до чистоты. 

26.02.2011 г.

Здесь никогда не гостила печаль,
Только смеялись и прятались в горечь -
В дым сигаретный все куталась даль,
Падали звезды в зеленое море.

Здесь словно не было слез – никогда,
Да и никто не искал откровенья,
И громогласно – банальности «да»
Мерило каждого вздоха мгновенье.

Каждый год музыкант Дождь отправлялся в путешествие. Он запрягал белых, голубых и синих коней в свою хрустальную колесницу, надевал сиреневый плащ и под тихий перезвон серебряных колокольчиков ехал навестить четырех сестер.

Первой на пути была его невеста Весна. Она встречала жениха, смущенно улыбаясь – юная, свежая, легкая. Дождь останавливал колесницу, целовал Весне руку и дарил ей разноцветные ленты-радуги, которые она тут же вплетала в свои светлые косы. Тогда музыкант доставал маленькую дудочку и играл невесте милые песни. В каждой из этих песен говорилось о его нежности и любви. Легкий румянец появлялся на щеках Весны, а её глаза начинали ясно светиться.

Но приходило время Дождю собираться в путь, и Весна провожала его, долго махая в след жениху зеленым платочком.

Подустав искрить, засыпает снег.
Приглушает свет вечер-угомон.
Лишь, не веря сну, Храм-святой Ковчег
Посылает в мир свой призывный звон.

На седой устав приложив печать,
Не навзрыд звенит – в унисон с постом.
Предрекая скорбь, молит не встречать
Ложный «Новый» год перед Рождеством.

"Наконец-то я понял, почему Господь в Своей любви сотворил людей ответственными друг за друга и одарил их добродетелью надежды. Ибо так все люди стали посланниками единого Бога, и в руках каждого человека - спасение всех." (Антуан де Сент-Экзюпери)

"Каждый человек несет ответственность перед всеми людьми за всех людей и за все." 
(Федор Мuхайлович Достоевский)

Я стою перед Господом. Он вопрошает, а я молчу, потупив взгляд. Мне нечего сказать, ведь всю свою жизнь я потратил впустую, я не готовился к встрече с Ним, не жил ожиданием этой великой Встречи...

Человек одинок — это известно каждому — один он приходит на свет и уходит в Вечность в одиночестве. Мир наполняет человеческую душу и иссушает её. Эта наполненность миром порой доходит до предела, тогда человек забывает о своём предназначении. Не успев познать свой путь, он теряется в толпе.

А жизнь текла малиновым вареньем,
И плыли плюсы, лёжа на спине,
Я нёс авоську, полную сомненья,
И каждый видел недруга во мне.

Ослеп закат в отравленном сиянье,
Влюблённым парам было сотни лет,
И сотни лет просила подаянье
Старуха, не имевшая примет.

Плелись ступеньки в город под землёю,
Где ветер обезумевший вопил,
И поезд, разукрашенной змеёю,
Мчал в полумраке, не жалея сил.
 

Доедает сугробы туман.
Старый город чернеет и плачет.
Небо спрятало звёзды в карман
И луну прихватило в придачу.

Мне чужая асфальта река,
И объятья домов меня душат.
Не смогла ты понять чудака
И испить родниковую душу.

Трепетали кленовые листья,
Дрожью вскрылось пространство дождей,
И с протяжным надтреснутым свистом
Ветер легкий касался людей.

Холодало. Тяжелые тучи
Нависали над миром, как встарь,
И с небесных пределов, как с кручи,
Звезды вспыхнули – точно фонарь.

Печаль легка в одном лишь Боге,
Отрадна явь в любви путях,
Я попрошу совсем немного -
Небесных далей. Миг спустя

Я там увижу птицу счастья,
Быть может, это – Серафим,
Что дарит горнее участье -
Тому, кто здесь за Свет гоним,

…Ты забыл, как, убежав от суеты
Томных скверов, светских сплетниц – площадей,
Нарушителями стали я и ты,
Преступив в лесном законе сто статей?

Помнишь, как скрипел взъерошенный сугроб,
Где я звёздам пела, ты мои стихи
Не читал – коверкал, не жалея троп,
И пугал осины посвистом лихим?

Недавно я узнала, что слово «мама» в китайском языке состоит из двух иероглифов, которые означают «женщина» и «лошадь». Такое остроумное сочетание сначала развеселило меня, а потом я вспомнила историю про женщину-лошадь и задумалась. Перескажу эту историю вам.

Во время преподобного Макария Египетского один порочный человек воспылал страстью к благородной женщине. Она была верной женой своему мужу и не отвечала на оказанные ей знаки внимания. Тогда влюбленный обратился к чародею со словами: « Или сделай так, чтобы она стала моей, или так, чтобы её бросил муж…».

Различными заклинаниями чародей пытался приворожить женщину к обольстителю, но тщетно - его чары были бессильны. Она по-прежнему любила только мужа. Тогда чародей прибегнул к последнему средству. Теперь кто бы ни посмотрел на эту женщину, он видел бы перед собой лошадь. 

Из цикла «Ехидные сказки»

И.Р.Г.

Во сне ли мне привиделось или наяву то было — не знаю, только, как прихлопнул мних таракана, тот умер, да все ж не совсем. То ли потому, что тараканы — существа живучие (кто о том не знает?), то ли потому, что сказочные герои — существа неуязвимые и бессмертные (кто в это не верит?), то ли просто-напросто потому, что читатели продолжения просят, да желательно — со счастливым концом (кто это опровергнет?) — поди разбери. Только, как бы то ни было, а после своего убиения очнулся таракан и пополз незнамо куда неведомой дорогой...а может, и не он пополз, а лишь его тараканья душенька. Хотя, есть ли у тараканов душа — о том лишь Един Господь ведает, а я вам всего лишь сказку сказываю. А на сказку-побаску, как и на пословицу, суда нет. Так что, буде что в ней не по нраву вам придется — не взыщите! Не любо — не слушайте, только сказывать не мешайте!