Смиренная

Красота христианской души не видна. Ею веет, как легким теплым ветерком, и невольно преклоняешься перед достоинством человека, так щедро одаренным Богом за смирение.

Вновь место действия — мой врачебный кабинет. По звонку приходит Анна, миловидная женщина не старше шестидесяти лет, ее визите заранее похлопотали, чувствовалось, ближние любят ее.

— Болит грудь, — просто начинает она, — болела и раньше, но тут что-то не так.

 — Давайте смотреть, — просто продолжаю я. Смотрю долго, мне все ясно, и дальше надо говорить тяжелые слова.

Глоток воды

Город был во власти  удушающего августовского зноя. Столбик термометра уже вторую неделю замирал у отметки 30 градусов, на улицах хозяйничал запах плавящегося асфальта  и выхлопных газов, замерла дневная суета на улицах и  даже фонтаны, в которых сейчас целыми днями плескались дети, под мощью солнца, потеряли свою звонкую силу, разомлели, били вяло и устало. Молодёжь пооголилась, пожилые люди без нужды в это пекло не выходили. Город жил ожиданием дождя.

В обеденный перерыв Николай ходил перекусить в кафе на соседней улице. Сегодняшний вояж в кафе под палящим солнцем лишил его аппетита, не доев пельмени, он купил бутылку холодной минералки и решил пол часика посидеть на лавочке в парке.
Чтобы срезать путь в парк он пошёл через двор рядом с кафе. В глубине двора притулился ангар,  в котором принимали металлический лом и алюминиевые банки, здесь обычно всегда толкались пожилые бедно одетые люди и бомжи, но сегодня и здесь было пустынно, один только бомж одиноко стоял у стены с болезненным выражением лица, держась правой рукой за водосточную трубу — левой он  массировал грудь под сердцем.

Был он, как и положено, бородат, с колтуном свалявшихся нечёсаных волос, одет был не по «сезону»: он был в толстых чёрных джинсах и облезлой кожаной куртке. «Всё своё ношу с собой», — мелькнуло в голове Николая, бросившего быстрый взгляд на бомжа, а тот неожиданно протянул к нему руку слабым голосом проговорил: «Друг, дай попить... пожалуйста».

Спас

Летний зной кажденьем белым
В сонной дремоте завис.
Зреет колос телом спелым,
Тяжестью склонился вниз.
И звенит в степи серпами
Злак — восторженная рожь.
Август шествует над нами
Превосходен и хорош.
С запахом упавших яблок,
Сжалась тень в душистой мгле
Посреди подпор из палок
Веткам, согнутым к земле.
Солнца апогей в зените
Будет завтра, как вчера.

Воспоминание о Фаворе

В присутствии царя какое многословье?
И нужен лексикон возвышенный, как встарь:
Владыка, повелитель, государь…
А больше, к сожаленью, не припомню.
Да и не очень-то богат сакральный мой словарь.

А впрочем, ни к чему формальность этикета,
Когда до неба лишь один вершок.
Пусть на руках Христа покоится планета,
Пока четвертой Пасхи время не пришло.

Женитьба по благословению

Когда не можешь решить вопрос и не знаешь, что делать, —
доверься Промыслу Божию и не думай больше ни о чем.
Преподобный Гавриил (Ургебадзе)

Тамаз стоял в общей очереди на исповедь и, вытянув шею, высматривал своего духовника отца Гурама. И еще пытался сосредоточиться на том, что читалось и пелось. Это был Сизифов труд. Его духовник то появлялся на расстоянии пяти метров, то уходил в алтарь. Тамаз пытался при его появлении попасться ему на глаза в надежде, что он его вызовет вне очереди и тогда удастся разрешить очень важный вопрос — получить благословение на женитьбу.

Прощальная

Льются звуки церковного хора,
Затуманились грустью глаза.
Ждать осталось немного и скоро
Мне захочется тихо сказать:

«До свидания, город зелёный,
До свидания берег речной.
Будут в сердце берёзы и клёны,
И туманы над тихой рекой.

Будут лета и зимы, и вёсны,
И у дома в цвету — тополя.
Замечательный кот абрикосный
Будет днём во дворе щеголять.

О поэте

Не разгадывать, как ребус —
пить горстями, пить с ладоней;
есть, как высшую потребность —
жизни хлеб. На медальоне
не носить — любить живого
в строчках, в тайнах...
И в гортани: вкус любить
того иного, рокового и простого —
скоро ведь его не станет.

Если

Если хочешь, побудем вдвоём.
Без Тебя — только слёзы да муки,
А Тебя не найдёшь днём с огнём,
Если долго торчать на фейсбуке,

Если тупо глядеть в темноту
И молчать до утра, сидя в кресле,
Всё становится невмоготу.
Впрочем, что Тебе все мои «если»…

М. Цветаева. «Лицом повёрнутая к Богу»

— Но лица моего не забудь!
— Я его никогда не знал.

М. Цветаева

Не жить, не чувствовать — удел завидный…
Отрадно спать, отрадней камнем быть.

Микеланджело Буонарроти

Она всё время обращена лицом к любви: ищет её, жаждет её, находит или теряет и снова судорожно ищет. Сколько было искомых, поначалу обнадёживающих, многообещающих встреч, которые в итоге оказывались невстречами — романами с «неплодной смоковницей» по определению Али. Зато сколько найдено прекрасных и точных слов о любви — их ведь надо было добыть из огня, выхватить из обжигающего пламени жизни. «Любить — видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители» — никто другой этого не понял, не нашёл, а ведь крайне важное открытие. Всякий, кто «зрит в корень», согласится: по-настоящему важно лишь то, что задумал Бог. Так она и относилась к окружающим — всматривалась вглубь человека, старалась высмотреть в нём замысел Творца, не очень-то обращая внимание на то, что имелось в наличности. Нравилось ли это людям? — вопрос почти риторический. Пожалуй, за таких людей хорошо скажет не цветаевская, а блоковская подруга, которая гневно писала своему поэту: «Вы смотрите на меня, как на какую-то отвлечённую идею; Вы навоображали про меня всяких хороших вещей и за этой фантастической фикцией, которая жила только в вашем воображении, Вы меня, живого человека с живой душой, и не заметили, проглядели.

У реки

Если б видели вы, как «дымится» река на рассвете,
Как упав с высоты, первый луч прикоснётся к воде.
А вокруг — тишина, за которую спрятался ветер,
Чтобы днём полоскаться в ленивом коротком дожде.

Всё, что нужно теперь — подержаться за веточку ивы,
Раствориться в росе у прибрежной и сочной травы.
И какая там грусть, если утро по-детски красиво!?
Сколько в этом спасительных тайн, если б видели вы.

Страницы