Вы здесь

Светлана Коппел-Ковтун. Эссе

К нам едет Постмодерн

Модное слово «Постмодерн» — страшное и глумливое, обещающее то ли свободу, то ли закабаление свободой. Необузданная свобода пугает. Да что греха таить, свобода вообще отпугивает любого добропорядочного гражданина, а свобода от всего тем паче. Нельзя быть свободным от всего — это немыслимо. Бред сумасшедшего, уравненный с речью профессора — это ли свобода? Но, с другой стороны, почему бы не проверить насколько человечен профессор, вдруг человек в нём совершенно выветрился? И что если далеко не каждый человек сумел пройти искушение профессионализмом и остаться человеком? Хороший человек — не профессия, да, но и хороший профессионал не обязательно достойный человек, ибо человек — не функция, а бытие. Уборщица баба Дуся, возможно, окажется человеком в большей степени, чем какой-нибудь дока Сан Саныч. Или, вернее, вообще никаких степеней в этом смысле не существует и думать иначе не только неэтично, но и в корне неверно.

Постмодерн отстаивает право каждого выбирать себя, даже того, кто этого делать не хочет или не умеет, или не собирается уметь, или не может. Он стремится освободить человека от всего внешнего, от всех подпорок, и освободит, если только не встретит на своём пути того, кто «сидит» внутри. Кто есть, а не кажется, кто реален, кто по-настоящему жив, а значит по-настоящему свободен. Свободному свобода нестрашна, как не боится ветра каменный дом — в отличие от соломенного, бумажного или даже картонного.

Моя антропология. Люди и камни

1

Мы злее, чем кажемся, гораздо злее. И порой наша злость здоровее нашей доброты. Не зря сердце и сердиться — однокоренные слова. Сердце начинает сердиться, когда утрачивает своё серединное положение, когда под воздействием тех или иных сил происходит смещение, искривление в какую-то сторону. И это — хорошая злость, полезная, потому что перекос — это нездоровье, искажение, промах, неправда, несчастье. Перекос должен быть обнаружен.

Когда мы хотим быть добрыми (казаться, выглядеть, иметь бонусы доброго), мы лишь имитируем, и оттого вскоре можем явить себя во всей «красе» утратившего равновесие человека.

От чего зависит равновесие? От нас? От внешних обстоятельств? Есть такие обстоятельства, в которых любой рискует стать не тем, кем есть.

Своё слово

Каждый из нас призван в мир, чтобы сказать своё слово: большое, целое — равное жизни. Такое слово суть поэзия.

Человек призывается жизнью в поэты, как войной призывается в армию — на защиту родины. Жизнь и есть война за подлинные имена и смыслы, за подлинные слова, за реальность бытия. Война против мнимостей, против лжи небытия, против неверных слов.

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

(А. Ахматова)

Жизнь стихами прорастает из сора неверных, случайных слов, цитат, повторений, из сора мнимых чувств, подражаний, имитирующих, симулирующих жизнь. Надо отказаться от сора, надо выполоть сорняки, чтобы возрастала реальность. Пустые слова — мёртвые слова. Для жизни человеку необходимы слова живые, которыми дышит дух. «Слова поэта суть уже дела его» (К. Батюшков). Живые, настоящие слова — творцы жизни: своим бытием они производят бытие.

Мы поднимаемся над обыденностью, пользуясь чужими словами, как лестницей. Цель пути — поиск, обретение своего слова и голоса. Ахматовское «я — голос ваш» объясняет функциональное значение больших слов, сказанных другими. Поэты дарят миру большие слова. Они суть и обещание, и присутствие, и действие.

Буква убивает, а дух животворит

— Иногда я подслушиваю разговоры... И знаете что?
— Что?
— Люди ни о чем не говорят.

(Р. Брэдбери)

Миром правит молния

Встреча на территории смысла похожа на вспышку молнии, внутри которой встречаются люди, независимо от времени и места своего существования. Они — путники, идущие одной и той же внутренней дорогой. Так встречались Данте и Вергилий, так встречаемся мы всякий раз с авторами книг, которые потрясают нас до глубин, до самых оснований — смыслами. Мы можем даже не повстречаться эмпирически, в реальном опыте, с книгой, которая соответствует нашему духовному опыту и словно написана специально для нас, но она всё равно окажет на нас воздействие—  так считал сократ наших дней М. Мамардашвили.

Хочу хотеть

Кое-что об отчаянии

Ещё совсем недавно мы с мужем полушутя-полусерьёзно стонали хором: ну, почему нельзя не спать и не есть? Как жалко тратить драгоценное время на всю эту житейскую суету. Хотя, что знают о ней мужчины? Мало кто из них приобщён к хозяйственным обязанностям. Зачастую только женщины разрываются марфо-мариинскими устремлениями:  мечтали быть музами, психеями, а стали кухарками и прачками.

Милостивый Господь вложил в сердце женщины заботливое участие, которое помогает ей, забывая о себе, служить нуждам ближних, однако Марфа и Мария всегда спорят в её душе о первенстве.

Как мы изменились

Это было в конце 80-х или в начале 90-х — точно не помню. Я была юной девушкой, но всматриваться в людей любила уже тогда, ведь нет ничего более интересного, неисчерпаемого в своём разнообразии, чем калейдоскоп лиц и характеров человеческих.

Моё внимание привлёк пассажир метро, над которым пришлось висеть. Молодой человек чувствовал себя неловко. Ему хотелось встать, но тогда уже это казалось избыточным, старомодным что ли. Он сидел, сохраняя верность новым приличиям, но душа его маялась: ему хотелось уступить место мне или кому-то рядом. Во всяком случае, сидеть крепкий здоровый парень спокойно не мог, ему было совестно. И всё же он сидел...

Мой юношеский максимализм тогда возмутился: либо встань, либо сиди спокойно, наслаждаясь своим положением. Маета юноши казалась нелепостью.

На стороне Христа

Высшая ступень любви христианской — любовь к врагам. Но эта духовная добродетель, лукаво применённая на социальном уровне, заражает общество духовным спидом, не различением добра и зла и, в конечном итоге, потаканием злу. Безнаказанность порождает чудовищ — это факт.  Потому прав Н. Бердяев, когда говорит: «Государство существует не для того, чтобы превратить земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад».

Когда же лжехристианство проповедует безнаказанность и прощение преступников прежде покаяния, якобы из любви — это ложь, обман и преступление против любви.

Пути ангельские

Бывают жизненные обстоятельства, из которых нет выхода иного, кроме как путями небесными, ангельскими. Пути небесные — чудо, тайна и обыденность живущих во Христе. Ходить путями ангельскими — всё равно, что путешествовать по солнечным лучам.

Вы только представьте эту картину. Перед человеком разверзлась пропасть — бездна, жаждущая поглотить все его земные пути и надежды, стремящаяся умертвить в нём жизнь холодом безысходности. А человек просто шагнул не на твердь земную, а на твердь небесную — воистину твердь, и спасся, и пошёл во свете и тепле, согретый милостью Господа и ангелов его.

Закон вытянутой руки

Все мы — немощны: кто больше, кто меньше. Особенно это чувствуется во время  бедствий. Тогда люди сбиваются в стайки, ищут вожаков, способных их направить, защитить. Вожаки — это, как правило, самые сильные из слабых. Сильными по-настоящему они становятся в процессе преодоления проблем, когда берут на себя ответственность за других.

Трудности одних делают героями, других — соглашателями со злом и предателями, большинство же беспомощно барахтается в тине обстоятельств, шатаясь и ища опоры.

Историю делают все: и сильные, и слабые, и подлые, и продажные — все в ответе за происходящее. Но более других, наверное, ответственны всё же сильные, мудрые, понимающие, видящие. Видящие должны быть делающими, ибо Бог не даёт видения празднолюбопытствующим. Все дары Божии — ради служения ближним. Дар, используемый только ради самоуслаждения — это зарытый в землю талант.

Дар трезвомыслия, рассуждения и видения обстоятельств и людей как они есть — это  тоже призвание на служение. Такие люди особенно ценны в лихолетья, ибо умеют вовремя разобраться в ситуации, умеют вовремя ответить на вызовы времени, могут адекватно оценить силы и возможности каждого, и, в первую очередь, — себя. Они наверняка смиренны, ибо без смирения нельзя достичь чистоты видения. Они самоотверженны, ибо всецело подчинены высшим ценностям, а не низменным интересам и выгодам. Пока не испортятся, пока не предадут своё призвание, увлёкшись чем-то суетным и мелким...

Жизнь — это то, что надо создавать каждое мгновение

Именно в этом смысле мы должны стать соработниками Богу. Жизнь — это то, что надо создавать каждое мгновение, иначе торжествует смерть. Мы призваны силою любви Христовой преображать мир, созидая жизнь, творя её в себе и через себя в окружающих силою Христовой. «Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). Если мы не осуществляем жизнь — её как бы нет, вместо жизни есть лишь умирание.

Вот поэтому так мало среди нас настоящих христиан, поэтому так мало способных к настоящей дружбе, поэтому так часто распадаются семьи — потому что мы думаем, что всё хорошее осуществится без нашего участия — само собой или усилием кого-то другого.

Страницы