Вы здесь

Светлана Коппел-Ковтун. Эссе

Далеко ли до Гефсимании Всечеловека?

Апокалипсис — не воля Бога и не стихийное бедствие. Апокалипсис — сугубо человеческое творение, произведение человеческой воли (сознательной воли большинства), рук, ног, голов и сердец, потому делать вид, что мы тут ни при чём — лукавство. Отвернулись от Бога в нас и оказались повёрнутыми сатане в нас.
От кого зависят сроки наступления конца? От нас! Определённый уровень нравственной деградации человечества даёт старт апокалиптическим процессам, а не природа или Бог. Не хочется наступления конца мира? Не надо его производить — как производят изделие. Апокалипсис — творение человека, а не Бога. Бог лишь потом придёт — когда мы угробим мир до такой степени, что даже «небо свернётся как свиток»...

Время душевного проходит...

«Всякому имеющему дастся и приумножится,
а у неимеющего отнимется и то, что имеет».
(Мф.25:2
9)

Духовно нейтрального душевного больше не будет

Чтобы быть человеком, человек должен играть в человека, а не в нелюдь

Чтобы быть человеком, человек должен играть в человека — это красивая игра в красивое (освоение красивого). Но есть и другая игра, которую всё чаще выбирают люди — игра в нелюдь (когда нравится быть равнодушным, эгоистичным, низким, злым), и тогда человек не может быть человеком, ибо становится тем, во что играет — нелюдью.
Бесчеловечность вошла в моду как некий тренд, и все хотят носить его одежды —  примеряют на себя.

Две совести, или Поэзия по-житейски

Что такое совесть? Это голос Единого в нас, голос Поэзии. Совесть — это закон Божий, записанный в сердце человеческом. Вернее сказать — в Сердце, т. е. в Едином сердце всего человечества: людей живущих, ушедших и нерождённых.

Совесть — это Песня сердца, которая суть Песня одного на всех духовного Сердца. Но значит ли это, что все сердца поют именно эту Песню? Конечно, нет — поют Песню только ставшие, нашедшие, пришедшие, обретшие, ибо обретают счастье, став голосом, познавшим в себе Единое, нашедшим себя в Едином — голосом слышащим голос Пастыря и находящимся в послушании у него.

Но это ещё не всё. Рискнём сказать, что в человеке голос совести как бы двоится — в зависимости от этажа, на котором он слышится человеком: ветхом или новом. Первый уровень — законнический, второй — поэтический, песенный. Мне повезло, что благодаря прекрасной попутчице, у меня есть наглядный, житейский пример того и другого — из обыденной жизни...

Пища богов — стихи

Пища богов  — стихи, поэзия. Нектар  — это и есть поэзия. Слова внутри полны этим божественным нектаром, который собирают поэты, словно пчёлы, для своих творений.

Чтобы прочесть стихотворение, надо впитывать в себя нектар Слова, а не считывать внешние слова. Внешнее  — лишь упаковка, слова - это всего лишь сосуды: бокалы и чаши, в которых помещается то, что следует выпить и съесть.

И это вовсе не содержание в привычном понимании. Поэзия — это, скорее, искры, выскакивающие при трении содержаний. Она выныривает как бы незаконно, не по причине слов и содержаний — она вне их, над ними. Не из них, а как бы мимо них. Вместо них. Поэзия — случайная смысловая вспышка между словами и привычными смыслами. Она — избыток, бонус, сверхсодержание, которое нигде не содержится, но присутствует. Потому в поэзии такие необычные сплетения слов.
Да, поэзия это своего рода коса, в которую вплетены реки, текущие внутри слов и смыслов. Она поблёскивает на поверхности текстов, подобно солнечным бликам на поверхности реки. Надо ли выпить реку, чтобы, выпить блики? Как выпить блики? 

Поэзия  — это танец божественного, осуществляемый на поверхности реки сознания.

К нам едет Постмодерн

Модное слово «Постмодерн» — страшное и глумливое, обещающее то ли свободу, то ли закабаление свободой. Необузданная свобода пугает. Да что греха таить, свобода вообще отпугивает любого добропорядочного гражданина, а свобода от всего тем паче. Нельзя быть свободным от всего — это немыслимо. Бред сумасшедшего, уравненный с речью профессора — это ли свобода? Но, с другой стороны, почему бы не проверить насколько человечен профессор, вдруг человек в нём совершенно выветрился? И что если далеко не каждый человек сумел пройти искушение профессионализмом и остаться человеком? Хороший человек — не профессия, да, но и хороший профессионал не обязательно достойный человек, ибо человек — не функция, а бытие. Уборщица баба Дуся, возможно, окажется человеком в большей степени, чем какой-нибудь дока Сан Саныч. Или, вернее, вообще никаких степеней в этом смысле не существует и думать иначе не только неэтично, но и в корне неверно.

Постмодерн отстаивает право каждого выбирать себя, даже того, кто этого делать не хочет или не умеет, или не собирается уметь, или не может. Он стремится освободить человека от всего внешнего, от всех подпорок, и освободит, если только не встретит на своём пути того, кто «сидит» внутри. Кто есть, а не кажется, кто реален, кто по-настоящему жив, а значит по-настоящему свободен. Свободному свобода нестрашна, как не боится ветра каменный дом — в отличие от соломенного, бумажного или даже картонного.

Моя антропология. Люди и камни

1

Мы злее, чем кажемся, гораздо злее. И порой наша злость здоровее нашей доброты. Не зря сердце и сердиться — однокоренные слова. Сердце начинает сердиться, когда утрачивает своё серединное положение, когда под воздействием тех или иных сил происходит смещение, искривление в какую-то сторону. И это — хорошая злость, полезная, потому что перекос — это нездоровье, искажение, промах, неправда, несчастье. Перекос должен быть обнаружен.

Когда мы хотим быть добрыми (казаться, выглядеть, иметь бонусы доброго), мы лишь имитируем, и оттого вскоре можем явить себя во всей «красе» утратившего равновесие человека.

От чего зависит равновесие? От нас? От внешних обстоятельств? Есть такие обстоятельства, в которых любой рискует стать не тем, кем есть.

Своё слово

Каждый из нас призван в мир, чтобы сказать своё слово: большое, целое — равное жизни. Такое слово суть поэзия.

Человек призывается жизнью в поэты, как войной призывается в армию — на защиту родины. Жизнь и есть война за подлинные имена и смыслы, за подлинные слова, за реальность бытия. Война против мнимостей, против лжи небытия, против неверных слов.

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

(А. Ахматова)

Жизнь стихами прорастает из сора неверных, случайных слов, цитат, повторений, из сора мнимых чувств, подражаний, имитирующих, симулирующих жизнь. Надо отказаться от сора, надо выполоть сорняки, чтобы возрастала реальность. Пустые слова — мёртвые слова. Для жизни человеку необходимы слова живые, которыми дышит дух. «Слова поэта суть уже дела его» (К. Батюшков). Живые, настоящие слова — творцы жизни: своим бытием они производят бытие.

Мы поднимаемся над обыденностью, пользуясь чужими словами, как лестницей. Цель пути — поиск, обретение своего слова и голоса. Ахматовское «я — голос ваш» объясняет функциональное значение больших слов, сказанных другими. Поэты дарят миру большие слова. Они суть и обещание, и присутствие, и действие.

Буква убивает, а дух животворит

— Иногда я подслушиваю разговоры... И знаете что?
— Что?
— Люди ни о чем не говорят.

(Р. Брэдбери)

Миром правит молния

Встреча на территории смысла похожа на вспышку молнии, внутри которой встречаются люди, независимо от времени и места своего существования. Они — путники, идущие одной и той же внутренней дорогой. Так встречались Данте и Вергилий, так встречаемся мы всякий раз с авторами книг, которые потрясают нас до глубин, до самых оснований — смыслами. Мы можем даже не повстречаться эмпирически, в реальном опыте, с книгой, которая соответствует нашему духовному опыту и словно написана специально для нас, но она всё равно окажет на нас воздействие—  так считал сократ наших дней М. Мамардашвили.

Хочу хотеть

Кое-что об отчаянии

Ещё совсем недавно мы с мужем полушутя-полусерьёзно стонали хором: ну, почему нельзя не спать и не есть? Как жалко тратить драгоценное время на всю эту житейскую суету. Хотя, что знают о ней мужчины? Мало кто из них приобщён к хозяйственным обязанностям. Зачастую только женщины разрываются марфо-мариинскими устремлениями:  мечтали быть музами, психеями, а стали кухарками и прачками.

Милостивый Господь вложил в сердце женщины заботливое участие, которое помогает ей, забывая о себе, служить нуждам ближних, однако Марфа и Мария всегда спорят в её душе о первенстве.

Страницы