Омилия

  ...Было это, дружок, более тысячи лет назад. Княжил тогда в новгородской земле воинственный, отличавшийся суровостью нрава, князь Владимир. В те времена на Руси много было всего — и мелких удельных княжеств, враждовавших между собой, и местных князьков с боевыми дружинами, и даже богов, идолов, которым поклонялись русичи-язычники; это и Велес, и Сварог, и Дажбог, и Сварожич, и другие, и главный среди них — Перун — бог грозы, покровитель князя и дружины. А когда Владимир стал великим князем и воссел на Киевский стол, решил он объединить восточных славян в одно государство, чтобы прекратить кровавые междоусобицы, и начал воевать соседние княжества. Ему удалось покорить вятичей, радимичей, ятвягов. Да и кочевым печенегам, часто разбойничавшим на русских землях, крепко от него доставалось!..

Мир не рухнул, снег не пал,
Было всё лишь так, как было.
Полон ярким светом зал,
И ухожена могила.
Не исчезли миражи,
Спать хотелось, кушать - также,
Не растаяли межи
Зыбкой постэдемской пашни.
И крутилась карусель,
Как всегда без остановок,
Но была пуста постель
Без сомнений и уловок.
Было выбито стекло,
Свет предутренний маячил…
Но отчаянье плыло
По душе твоей горячей.
Кто не знал, а кто забыл.
Но кому-то пусто было,
И какой-то дед бродил
От могилы до могилы.

Дело было летом. Митя играл с котёнком Кузей в догонялки. Кузя убегал, а Митя его догонял. Вот котёнок побежал к сараю в конце двора и вскарабкался на высокую поленницу. Видит Митя — не достать Кузю.
А за сараем, в тенёчке, странная росла трава. Она была высокая, почти в рост Мити, и опушена мелкими волосками. Мальчик подошёл к траве и стал выбирать самый длинный стебель, чтобы им можно было достать до верха поленницы и согнать с неё Кузю. Протянул Митя руку к траве — да как вскрикнет! Будто его укусил кто-то! Глянул малыш на руку, а она стала красной и волдырями покрылась. Было так больно, что Митя заплакал и побежал домой. Мама испуганно спросила:
— Что случилось, сынок?
— Меня кто-то укусил, — сквозь слёзы промолвил мальчик. — Там, в траве, за сараем.
У Мити такое горе, а мама... улыбалась!
— Ничего страшного, — сказала она. — Это тебя крапива обожгла. Сейчас всё пройдёт. — Мама набрала в большую кружку холодной воды и обмыла руку сына.

Божия милость в юдоли печали
Из мирозданья явила тебя,
Ангелы белые нас повенчали,
Скорбно венцы возложили, любя.
Ты, как улыбка небесного света,
В душу стекаешь, беззвучно журча:
Будто зимой распускается лето…
Ты в моей жизни ─ как в храме свеча.
 

Николай Васильевич

Николай Васильевич уныло брел по парковой алее. Яркие осенние листья кружили в грустном танце увядающей красоты.
В летнюю пору тут каждый день бывало много народа: молодежь, мамы с детьми, старики с внуками и просто случайные прохожие. Наступила осень и люди, напуганные первыми осенними холодами, попрятались в маленьких уютных квартирках.
-«Вот так и в жизни, подумал про себя Николай Васильевич, пока ты молод, кажется вокруг тебя столько суеты, столько событий, что некуда спешить и все самое главное и значительное ты еще сделать успеешь. А не успеешь обернуться, друзья разбежались, тот, кто вчера докучал своим общением уже тяготиться тобой, родных с каждым годом все меньше, и вот, ты один, в парке своей жизни, наедине с грустными мыслями».

Собрались как-то жарким днём звери и птицы на всемирный совет — выбирать царя животного мира. "Чей хвост лучше, — решили они, — тот и будет царём зверей и птиц".
Тут выступила гнедая лошадь и сказала:
— Самый лучший хвост — у меня! Вот, посмотрите, какой он пышный, шелковистый и полезный. Более удобного веера не сыскать! И от насекомых прекрасная защита.
И стала лошадь обмахиваться хвостом.
Действительно, жара отступила, повеяло прохладой; а висевшая над лошадью туча насекомых рассеялась.
— Ничего не скажешь, полезный у тебя хвост, — пролаял другой претендент на царский престол — крокодил. — Но куда ему до моего!
Крокодил так огрел лошадь своим массивным хвостом, что бедняга не удержалась на ногах и упала.
— О-о-опля! — раздался чей-то тонкий голосок, и собравшиеся увидели, как с одного дерева на другое ловко прыгнула обезьяна и, зацепившись за толстую ветку длинным хвостом, повисла вниз головой.
Жуя банан, она начала раскачиваться взад-вперёд и скалить зубы. Расправившись с бананом, она сказала:

Беседа с иереем Анатолием Черновым,
заведующим воскресной школы при храме Рождества Христова г. Обнинска

Анатолий Борисович Чернов — в прошлом старший мастер, председатель профсоюзного комитета приборного завода «Сигнал», руководитель полиграфической фирмы, в штате которой состояло более 70 человек. Для производственных нужд предприятие арендовало трехэтажное здание у одного из предприятий Обнинска… Причем его бизнес родился, как говорит Анатолий Борисович, не совсем обычно: он трижды закладывал свои картины, которые писал по ночам на кухне, в банк. Брал кредиты, чтобы купить первое оборудование. С этого и начался подъем предприятия… Когда же предприятие стало крепко стоять на ногах, Анатолий Борисович оставляет его детям и уходит… Теперь он — отец Анатолий, бакалавр богословия, заведующий воскресной школы обнинского храма Рождества Христова. Воистину, пути Господни неисповедимы.

— Отец Анатолий, расскажите о Православном центре для детей и молодежи в Обнинске (ведь даже Президент России Д. А. Медведев посодействовал в реализации этого проекта).

— Одно дело, если для занятий 80-ти детей воскресной школы есть подвал под храмом и совсем другое — когда теперь у нас такое хорошее, красивое здание. Оно определено как молодежный православный центр.

Я славу пою отраженью Небес,
На глади озерной рассыпана вечность,
А вкруг ее пляшет изменчивый лес,
И льется на землю времен быстротечность!

Я славу пою и молюсь, как рыдаю,
Господь Вседержитель, Ты вздоху внемли!
Как тихо с изогнутых веток слетая,
Листва укрывает просторы земли.

И плача безмолвно, одними глазами,
Я снова и снова кричу в небеса,
О Господи, Боже, Ты здесь, перед нами,
Над гладью озерной сверкает гроза.

И в этой тоске я к Тебе устремляюсь,
И в этой ночи я уже не одна,
Сегодня опять пред Тобою покаюсь,
О как же я, Боже, безумно грешна!

Трасса-Васильков-Киев. Мчащийся на огромной скорости грузовик впечатывает собаку в асфальт. В ужасе закрываю глаза, поборов отвращение смотрю в ту сторону, где должно лежать раздавленное тело четвероного друга. Оказывается, собака жива, только хвост перерублен. Не знаю что предпринять: машины нет, денег очень мало. Первый посыл добра терпит полное фиаско: собаку жалко, но услуги ветеринара непомерно дорогие, да и ухаживать потом надо, а это опять-таки время, деньги. А у меня и того и другого, лимит. Пока я придумываю благовидные предлоги, подруга, одетая в белоснежный костюм хватает пса и выходит на проезжую часть. Кровь в мгновение ока заливает белую ткань.
Машины снуют мимо, никто не останавливается. Одним любопытно, другим жалко, но у всех дела, и денег нет и времени мало, как и у меня. Внезапно притормозил дорогой джип, притормозил и опять поехал дальше. Опять остановился, и дал задний ход. Человек боролся с сомнениями.
-«Вы с собакой?» - толи спросил, то ли констатировал мужчина.
Мы, молча, кивнули в ответ.

О, страшная сила и сладость!
Пчела с ее медом и жалом.
Еврипид. Ипполит.

Смысл жизни христианина — созидание себя в любви (Еф. 4:16). Это очевидно и понятно всякому, кто читал Писание. Всё наше упование и вся история спасения изложены в кратком «конспекте» Апостола любви: И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в Нем (1 Ин. 4:16). Нам открыто, что Бог — Человеколюбец, и мы приобщаемся Его любви в Сыне, Который Своею смертью доказал и явил истину о Боге любви. Принять эту любовь, достигать этой любви (1 Кор. 14:1) — вот главный труд христианина, сердце его жизни во Христе. Однако мы по опыту знаем, что в любви возможно не только созидание, но и разрушение, «разрушение себя в любви», и, читая: всякий любящий рожден от Бога и знает Бога (1 Ин. 4:7), мы всё же делаем оговорку — не всякий «любящий» рождён от Бога. Ведь Апостол имеет в виду какой-то определенный род любви, той любви, которую именуют агапической, то есть возвышенной, духовной, Божественной. А как же быть с опытом эроса, опытом влюблённости, через который проходит всякий человек? И не только проходит, но, как подчас считается, должен пройти, ибо только влюблённый имеет право на звание человека (А. Блок).

Кáнет век, в свои черты влюблённый…
Вне запретов, фальши и преград –
К сей эпохе нашей, отдалённой,
Внуки обратят однажды взгляд.
И найдут: свершений быстротечность,
Пошлость, боль, неправду, суету.
…Те крупицы, что внесли мы в вечность,
Горы – что низвергли в пустоту.

20.08.2010 г. 

Повесть о святом благоверном князе Александре Невском

- Благословите, отченька! – пожилой монах со сморщенным хитрым личиком, похожим на лисью мордочку, низко поклонился настоятелю Рождество-Богородицкого монастыря1 игумену Матфею. – Опять я к Вам с докукой… Да только, простите, не знаю, с чего и начать. Вернее, не смею. Вот ведь беда-то какая вышла… Одно слово, искушение…

- Да что случилось, отец Иоанн? – оборвал монаха игумен Матфей. Потому что отец Иоанн докучал ему едва ли не каждый день. Похоже, его любимым занятием было ябедничать на кого-нибудь из братии. То по вине монастырского повара каша на трапезе оказалась недосоленной, а в другой раз – пересоленной, то поутру он обнаружил в своем сапоге мышонка, которого наверняка засунул туда кто-то из послушников, то он своими ушами слышал, как звонарь, отец Софроний, заявил чтецу Илии, что-де «у этого Иоанна язык мелет, как мельница, а подвешен, что у соборного колокола. Что ни услышит – мигом раззвонит, а чего не услышит – то сам придумает»… Надо сказать, что в душе игумен Матфей был полностью согласен с отцом Софронием. Ведь именно за болтливый язык и склочный нрав отца Иоанна уже успели прогнать из двух других соседних монастырей. После чего он явился к отцу Матфею и со слезами просил Христа ради принять его в Рождество-Богородицкую обитель. Тогда старый игумен пожалел бесприютного монаха и принял его к себе в надежде, что хоть на сей раз он одумается и поумнеет. Однако, похоже, его надежды оказались напрасными… Так на кого же на сей раз пришел жаловаться отец Иоанн?

Первая книга Библии именует человека живой «иконой»:² «Бог создал человека по образу Своему»³ Возникает вопрос: если Бог являет в Себе совершенное бытие, откуда этическое и физическое несовершенство Его образа? Черты образа Божия в человеке являют любовь, свобода и разум. В тоже время находим в себе зависть, жадность, лицемерие и прочее. Церковная песнь говорит от имени человека: «я образ Твоей несказанной славы, хотя и ношу язвы греха»⁴. Несовместимость греха со святостью образа Божия выражает абсурд и причиняет страдания. Корни греха уходят в глубину человеческой свободы, а последствия ложатся бременем на органическую, социальную и духовную жизнь человека. Существование падшего человека трагично.

Христос Воскресе!

Вот уже 40 дней приветствуем мы друг друга этим радостным приветствием. Никакой другой праздник не празднуется так длительно. Из двунадесятых праздников одни празднуются неделю: Рождество Христово, Крещение, Вознесение, Троица, а другие даже меньше недели. Но Пасха Христова не входит в число двунадесятых праздников. Это праздник особый, самый торжественный из христианских праздников- «Праздников праздники и торжество из торжеств». К чему призывает нас Церковь в эти святые дни?

«Воскресения день, и просветимся торжеством, и друг друга обнимем». Просветимся торжеством — Церковь призывает наши души озариться светом Христова Воскресения. Вот уже 2000 лет свет Христов сияет с одинаковой силой для каждой человеческой души. Но одни души озаряются светом Христовым и сами становятся светильниками, а другие души не воспринимают свет Христов.

Господь Иисус Христос объясняет, отчего душа противится свету Христова Воскресения: «Они возлюбили больше тьму, чем свет, ибо дела их злы».

Слово «расцерковление» имеет два значения. Первое — когда человек после некоторого пребывания в Церкви выясняет для себя, что он не принимает Христа и Его заповеди и отходит от христианства. Этот радикальный вариант мы сейчас рассматривать не будем. Предметом нашего разговора будет второе, образное значение этого слова — когда человек, наоборот, желает жить во Христе, но в процессе своей церковной жизни начинает чувствовать, что его отношения с Богом в Церкви превращаются в рутину. Причиной этого является неправильное воцерковление, то есть когда вместо возрастания в красоту и свободу Христовой Церкви человека «втискивают» в жёстко очерченные внешнерелигиозные схемы, в идеологию и субкультуру. Этому весьма способствует то, что из-за непроработанности у нас личностной церковной педагогики норма воцерковления, то есть начального обучения внешней церковности, предлагается всем как норма церковной жизни вообще.

1. О. Александр Шмеман в «Дневниках» так определяет идеологию: «Идеология — это христианство, оторвавшееся от Христа, и потому она возникла и царствует именно в „христианском мире“» (С. 192). Имеет ли современная идеология религиозные корни? Должны ли христиане взять на себя ответственность за идеологические метаморфозы христианства?

2. Каким должен быть язык общения Церкви с миром, чтобы он не был языком идеологии?

I

Я бы некоторым образом переформулировал первый вопрос: не имеют ли некоторые стороны современной церковной жизни в себе идеологии больше, чем подлинного церковного смысла? Для ответа на этот вопрос я позволю себе немного расширить угол зрения и сказать вначале несколько слов о состоянии современной культуры. Очень точно, на мой взгляд, это состояние оценила О. А. Седакова в интервью газете «Культура» (№ 4 за 2008 год). Вот некоторые выдержки из этого интервью: