Омилия

Мы думали, что мир придуман нами,
Но горькая дорога бытия,
Лишь подтверждала, что подножье Храма
Есть путь, что светом точно ярче дня.

Мы знали, что у счастья наше имя,
Но так случилось, что у всех времен,
Не открывалось то, что не хранимо,
Самим Всевышним – нам, для всех сторон.

В которых ищем то, что и не знаем,
А узнавая, прячемся в себе,
Так и несем Любви Нездешней Знамя,
Расплескивая Дар - под быстрый бег.

Как сложна мне порой эта взрослость.
Отступить перед ней, непонятной,
В ту наивную, чистую строгость,
Где поступки прозрачны и внятны.
Старый снимок в альбоме заброшенном...
Недотрога, которой все просто,
В нем живет и считает, что может
Дать ответ на любые вопросы.
В этом мире царит справедливость,
И в слепяще-сияющей гамме
Наизысканнейшим сочетаньем
Черно-белый цвета проявились.
То, что было подростку ясно,
Так бывает сейчас размыто...
Не всегда белой ниткой шита
Чья-то хитрость. Где знак опасности?
Но приходит на помощь, как чудо,
Снова знанье забытое детства.
И за это всегда я буду
Перед девочкой той ответственна...

Немногословна ты, зима,
            немногоплодна,
Печальны снега закрома
            и трон холодный.

Зима бессильна за окном,
            но как согреться,
Когда она вошла в твой дом –
            и в ум, и в сердце?

Когда зима в твоих глазах,
            в твоей постели…
Не плачь – с молитвой на устах
            откройся вере.

Мир переменчив и суров,
            в нём боль-тровога.
А чистый свет и тёплый кров –
            всегда у Бога.  

14.03.2011 г.

То, что светит, может погаснуть и перестать светить.
То, что греет, может перестать греть.
Всё, что есть, может перестать быть.
И только мёртвое останется мёртвым.
И только холодное останется холодным,
пока его не согреют.

Свет тоже бывает разным:
тёплым и холодным,
живым и мёртвым.
Мёртвым светом никого не согреешь,
а живой свет — всегда тёплый.
Мёртвый свет не живёт в сердце,
он — отражение чужого света.
Отражается то, что не проникает внутрь.

О чём тоскует моё сердце
в своих глубинах, почему
я ощущаю дух сиротства
и в пустоте я – как в плену?

Томимся мы вдали от Бога
и жаждем Истины святой.
Так одиночество благое
нас просвещает, через боль.

Вначале была вырывавшаяся в небо разноцветная стремительная струя. Потом слышался треск ракет, будто рвался на части плотный картон обступивших небо туч. Небо вдруг вспыхивало изнутри то нежно-розовым, то желто-горячим, то зеленым светом.
Окончился салют, и сразу пошел дождик – густой и мелкий, таинственный в свете фонарей. Вечер был просто пушкинский.

Я шла в гости. Поздравить с Днем Победы двух людей, для которых этот праздник был самым главным после Пасхи праздником в году. В дом, где умели жить светло и мужественно, к двум людям, которые всегда и со всеми были приветливы и радушны. С ними всегда было легко — не той беззаботной, не знающей беды легкостью, а приходящей в их присутствии уверенностью, что любое горе – не окончательно. Что страдание и счастье – вовсе не взаимоисключающие друг друга понятия.

Встречайте, вербы, простака.
Не то поэт, не то Емеля.
Грустит душа моя слегка,
Когда не слышу птичьи трели.

Зима рисует на полях
Мои неспрятанные раны.
И заблудились травы в снах,
С утра укутавшись мирами.

Я не спорю с упрямой судьбой,
Расплетающей чёрные косы
Вдоль полей, огородов, откосов,
Вдоль реки, потерявшей покой, –
И ломается лёд, словно кости.

Растревожена стылая высь
Недоспавшими тучами с юга,
Чуть ожившим, взлохмаченным лугом,
Где крадётся зима, словно рысь,
По отметкам, оставленным плугом.

Сияют звёзды,
                     воспевая свет Творца,
вздыхает океан,
                        шепча Ему молитву.
А человек – как малое дитя –
          играет, плачет, или суетится…
Его творение
                  живёт и дышит Им.
Лишь человек живёт
                               исканьем Бога,
не понимая, что в душе Он,
с ним.
Лишь призови и помолчи немного.

2009 г.

Когда закончится зима
Уйдут печали и невзгоды,
И жизни молодые всходы
Омоет вешняя вода.

Растопит мёртвые снега
Любви искрящееся солнце.
Теплом впорхнёт в твоё оконце
И радость принесёт - весна.

В душе как прежде расцветёт
Надежды хрупкой незабудка.
В груди забьётся сердце чутко -
Христос таинственно войдёт.

                                                  "Из петербургской тетради"

Уезжаю из города. Ночью. Тайком.
Без траурных маршей. Без лишних вопросов.
На перроне голуби требуют просо.
На вокзале старик вытер слезы платком.

Чай мерцает в стакане темной луною.
Пахнет свежей травою. Плывет платформа.
Я сижу у окна: старинной волною
Мне почудится звон с площади Соборной.

Подарок подарку рознь. Дело даже не в качестве, дороговизне и пригодности подаренной вещи. Ценность подарка в сердечном расположении дарящего. Бывает так – подарят тебе что-то дорогое, а оно стоит и пылится, ненужное. А бывает – какая-то простая вещица становится самой любимой.
Помню, как-то меня пригласили в самый последний момент на венчание. Покупать подарок у меня уже не было времени, я перебрала все свои безделушки и остановилась на глиняных колокольчиках. «На худой конец сойдет!» - подумала я. Сложила свои колокольчики в коробочку и перевязала красной ленточкой. Конечно, моя коробочка тут же затерялась среди других подарков молодоженам.
На следующий день празднование продолжалось уже в более узком кругу людей. Так получилось, что я пришла одна из первых: молодые как раз распаковывали свои подарки. Новоиспеченная жена открывала маленькую белую коробочку. «Ой! – воскликнула она. – колокольчики!» Она тут же их достала и показала мужу. «На худой конец сойдет!» - кивнул тот.

Бог есть дух,
      Всевышний, Всесильный, Всевластный,
чистый и нежный, кроткий и могучий.
В Нём святость и свобода,
                                    полёт и вдохновение.
Он нам Себя явил
                        Личностью Христа.

Пули свистели злые,
Выкрали  тишину,
Только тебя одну
Помню. Окопы жили,

Плыли над нами фоки,
Ну а солдата  даль -
Это земная сталь,
Кашляли от махорки.

Помню, тебя, родная,
Как же ты там живешь?
Время разлук несешь,
Силой какой – не знаю….

Cпряталось счастье в мамин животик -
Тихо, тепло и уютно внутри.
Что-то уже шепчет маленький ротик -
Может быть это молитвы твои?

Мир недоступный, от глаз потаённый -
Маленький мир удивительных снов.
Каждый малыш, для спасенья рождённый,
Маме приносит святую любовь!

Спорил с ветром протяжный, тревожный гудок,
Даль пшеничной волной колыхали поля.
В две шеренги, до Солнца, седы тополя,
И речная вода уносила венок.

Вверх и вниз по теченью - кильватерный строй.
Криком чаек распоротая тишина
И героев минувшей Войны имена
На бортах белоснежных над тёмной водой...

Долгим эхом над Волгой звучит этот стон,
И мудрей вековечной премудрости книг
Лаконичный язык красно-белых гвоздик,
Ярче красок земных раскалённый бетон.

Кого раньше, кого – позже,
кого от счастья, кого – от мук,
поиск истины…
                      приводит к Богу.
Бренна плоть,
                   но бессмертен наш дух.

Как с дыханьем
                     мы связаны с Богом.
Идём ли, летим ли,
                              ползём –
мы в пути, в движении к Богу.
Но с чем
           к Нему попадём?

Очисть меня, Господи,
              приготовь к Твоему порогу.
Сотвори внутренний мир во мне
и дай сил
               на эту дорогу.

Спаси наши души, Господи!
Оживотвори.
Отведи, если хочешь,
от пропасти,
мы же – Твои.

Можно сказать, у меня не было бабушки...

Из Екатерины Лазаревны Кукушкиной, маминой мамы, могла бы выйти прекрасная, заботливая бабушка, но она, мать большой партизанской семьи, погибла. Она была расстреляна немцами вместе со всей семьей, со всеми, кто остался в живых от сожженной партизанской деревни Великая Старина на Березине и кто прятался в лесах. Даже в момент расстрела бабушка прикрывала собою самую младшую Акилинку. Это видели чудом уцелевшие в лесу моя мама и одна из ее сестер. Это случилось в Белоруссии 1 апреля 1944 недалеко от Бобруйска. Мама говорила, уже слышна была канонада и ночью на востоке «солнце не заходило»: так было светло от всполохов близкой линии фронта.

Умер священник. Отдал Богу душу, как говорится в таком случае.
И тишина, только Бобик истошным лаем заливается. И никому до Бобика нет дела, на прошлой неделе его отпустили погулять, он и колобродил по окрестностям сутками. Теперь вот, словили, привязали, накормили и забыли о нем. А службу не забыли! – истинно верующие все-таки: дружненько в храм пришли, у батюшки накануне благословившись. Читают, поют, умиление радостотворное стяжевают…

Лежит батюшка, опочивает; матушку давно похоронил, детей переженил да замуж повыдавал. Приход у него не маленький и не большой, так себе, зато люди, говорил, золотые. Души в них не чаял, по малейшему зову спешил в гости с чемоданчиком и без оного. Все как-то попривыкли к тому, что личного у батюшки не осталось: ни семьи, ни времени, ни вещичек. Что Бог дал, говаривал священник, то прихожанчикам в меру возраста и потребностей следует вернуть. Так при том и говорил, не «подарить», не «благословить», а именно – «вернуть». Или архаическое эдакое: «возвернуть».