Омилия

Сопротивление распаду
как остановка  снега на лету,
как изданный закон: не появляться
весной на свет нежнейшему цветку;
как поворот стоглазый облаков,
из-под ресниц упрямо бьющих ветер,
как приближение родных шагов
тебя покинувшего навсегда под вечер.
И даже если, это все поправ,
тебя родным никто признать не сможет,
пусть снег качается веками, не упав,
и реки вспять текут, и кровь под кожей.
И оживет когда-нибудь стена
от прорастающего сквозь нее растенья,
тебя пронзит безбольно тишина
без ведома и без сопротивленья.

Без острых углов... Округляюсь. Иголки стригу.
Уже не боюсь - даже брюшко подставить врагу.

В подушечку вколоты - острые фразы-иголки.
И зубы стальные - пылятся тихонько на полке.

И это - не трусость. Не старость. Не некий расчёт.
И... не оттого, что мне лысину солнце печёт...

С ума не сошёл... И невинен в юродстве убогом.
А просто - пришло пониманье, что ходим под Богом.

Старится сиюминутно
            твой заоконный пейзаж,
ты, как случайный прохожий,
            в нем остаешься на час;
весь, до прозрачной крупинки,
            камень стирается в пыль,
перенося всю пустыню
             с помощью этих крыл;
и неприметно движение
            вечного в вечном для глаз,
высь, до земли опускаясь,
            держит и держит нас,
жертвенно, неотвратимо
             падает небо вниз,
чтобы последнее семя

Хлеб покупаю и целую,
Хоть никогда не голодал.
Краюху тёплую, святую
Я б ни на что не променял.

Кусочек хлеба, лук, соличка,
Простая, дивная еда,
И вдохновенная молитва,
Чтоб стороною шла беда.

Поля пшеничные, ржаные
Впитали аромат печи,
И скрипы времени стальные,
Напевы звёздные в ночи,

Шершавость маминых ладоней,
Отцовский поседевший взгляд,
И ветра нрав родной и добрый,
С судьбой бегущей наугад.

Побыть в другом измерении просто: закрой глаза,
станет темно, но представить легко, как бирюза
небо заполнит иное, твое, изнутри,
там все не так, слушай, внимай, смотри.
Видишь: твоя колыбель стоит у окна,
рядом, склонившись, колдует, колдует она,
ты еще даже не знаешь как ее звать,
нежно подымет и сядет с тобой на кровать.
Ты же, томимый инстинктом верным своим,
первым и главным, только пока одним,
шепчешь наречье природы и тянешь уста,
весь осиянный любовью ее и любовью Христа.

         Дева Мария

К Тебе, Господь, слегка я прикасаюсь,
стяжаю искорки Небесного Огня;
и влагой слёз, когда сердечно каюсь,
Ты бережно касаешься меня.

Я вижу – Ты проявлен в мирозданье:
в травинке, бледном профиле Луны,
но в сердце скрыт, и в том моё страданье:
мне не достигнуть этой глубины.

Сквозь тусклое стекло смотрю, и всё же
в душе не гаснет огонёк мечты:
Твои касанья, блики, искры, Боже,
собрать в одну картину Полноты.

Город кипел и бурлил, Город был испуган, город кричал и плакал, Город был объят паникой. Эту беспорядочную суету разрывали отчаянные крики:

— Дракон, дракон летит! Спасайся кто может!

И люди спасались. Они бестолково бегали в поисках укрытия. Кто-то лез в подвал и, закрывшись там, дрожал от страха; кто-то задёргивал занавески и накрепко запирал двери, словно дракон мог постучаться в них; кто-то пытался в спешке покинуть город, неся с собой какие-то вещи.

Дракон прилетел внезапно, его зловещая тень накрыла улицы. Никто не ведал, откуда он взялся. Но он летал над Городом, словно ища чего-то. Изредка, как бы шутя, пролетая над крышами домов, он дышал на них пламенем, и кровли тут же вспыхивали.

На зыбкой Земле год от года
Всё больше недобрых вестей,
Всё чаще бушует природа,
Как будто устав от людей.
Всё реже живём мы как братья,
Свой суд вознося без конца,
В день бед умножаем проклятья,
С хулою восстав на Творца.
И дьявола племя ликует:
В нас разума солнце зашло.

О люди! Ведь это бушует
Сердцами рождённое зло.

4.06.2011 г.

Божий дух, как он кроток и тих.

Он не ходит, а нежно струится.

Лишь коснётся ладоней моих

И любовью весь мир озарится.

Когда в тебе любовь и тишина,
То всё вокруг напоминает вечность,
Как звёздную ночную бесконечность.
Когда внутри покой и ты одна.
И думаешь, что вот, я - хороша.
Я победила страсти и сомненья,
Преодолела злобу и гоненья,
И у меня чистейшая душа.
Но стоит помешать твоей тиши,
Лишив тебя комфорта и удобства,
То вылезает всё твоё уродство
Наружу. И давай вокруг крушить...

Рассветный бриз не потревожит сна:
Скользят лучи, слегка земли касаясь,
Прозрачным светом дышит тишина,
Любовью в каждой капле отражаясь.

Небесный свод – святая колыбель -
Бескрайней далью землю обнимает.
Поёт над миром грустная свирель,
И слёзы в чашу скорби собирает.

От красоты, зовущей в дивный сад,
Останется, увы, воспоминанье.
Повсюду – камни мёртвые лежат...
И осени – холодное дыханье.

Мёртвые люди,
как мёртвые птицы —
не поют, не летают:

мёртвым не нужен воздух.

Полёт и песни —
всего лишь грёзы,
они не к лицу мёртвым,
ни к чему мёртвым.

Только живым

необходим
воздух.