Омилия

9. Бабушкин словарик

Мы любим, когда баба Тася всякие истории рассказывает, только не все слова её знаем, вот и спрашиваем:

— Бабуль, а почему нам всё понятно, что ты рассказываешь, только некоторые слова странные, непривычные — вроде понимаем и не понимаем...

— Странны слова, говорите... — бабушкина голова качелькой из стороны в сторону покачивается, уголки её беленького платка, как ушки зайчика — туда-сюда ходят, — вот и плохо, — говорит она с укором, — что они для вас странны... спокон веку наши деревенски люди так говаривали.

1. В лесу родилась Ёлочка, в лесу она росла,/ И, яко крин, на праздничек звездАми процвела!
2. Макушку золотистую ей ангел подарил,/И Ёлочка лучистая/Светилась со всех сил!
3. И звери все сбежалися под крылия его/И с Ёлочкой осталися прославить Рождество!
4. Теперь она, красивая, на праздник к нам пришла/ И Рождество счастливое на ветках принесла!

После реанимации Асю перевели в обычную послеродовую палату, а малыша приносили ей только на кормление. В реанимационном отделении новорожденных трудились доброжелательные сестрички, сыночка подолгу не забирали, позволяя мамочке наслаждаться сбывшейся близостью.

Соседки по палате быстро управлялись с кормлением, особенно красивая статная Юлия. У нее родился уже пятый ребенок, и она, к удивлению и некоторому осуждению женщин, относилась к нему хоть и ласково, но, на их взгляд, слишком трезво. Юлии было чуть за тридцать; даже в больничной обстановке поражала ее красота, не просто напрашивалось сравнение с русскими красавицами ранних веков, а вот тут рядом высокая с васильковыми глазами, льняной косой, с кожей нежного абрикоса молодая, такая ладная женщина. Поначалу обращаться к ней запросто было трудно, хотелось называть ее полным именем. Юлия оказалась матушкой, ее муж, священник, тоже чисто русской внешности, настоящий витязь, только в рясе. Детки все ясноглазые, светлые. Таким же родился и Ерофеюшка, здоровый и спокойный мальчик.

Господи!
Разве дети для того…
Господи!
Чтобы целиться в висок?
Господи!
Разве девы для того…
Господи!
Чтобы драться за кусок?
Господи!
Разве братья для того…
Господи!
Чтоб бесчинствовать и пить?
Господи!
Разве жёны для того…

Погибшим в Волгоградских терактах посвящается...

Когда России обрывают руки —
Мы боремся, мы будем петь в любви.
Принять нечеловеческие муки,
И встать в молитве в храмах на крови!

Как наши прадеды за жизнь стояли.
Как деды защищали от врага:
Россию никогда не предавали.
И родины их ждали берега.

И на грани того уродства,
Что толкает людей в петлю.
Признаваясь в своем сиротстве
Повторять палачам: люблю!

От насмешек и от цинизма
Заморозить себя внутри:
Ты резинкой меня сотри,
Чтоб осталась одна харизма.

Свет Божественной звезды
В путь зовет, и вот волхвы
Собираются в дорогу,
Взяв бесценные дары.

              Свет струится над землею
              В честь святого Рождества.
              Ярче всех на звездном небе
              Вифлеемская звезда.

Переливы, перезвоны -
             слышу, слышу их вдали!
Колокольные поклоны
             Со святой летят земли!
Скоро, скоро воссияет
              Свет предутренней звезды,
Сердце тихо ожидает -
              внемлет звукам красоты.
Этот звон небесный слышен
            От зари и до зари.
Благодать незримо дышит
            И дыхание дар̀ит!

Стрелки сходятся!
               Встречайте! Новый год!
Фейерверком расцветает небосвод...
Звон бокалов... Новогодний перезвон...
И сердца звучат, волнуясь,
                                    в унисон.

Пламя свечек.
            В доме нежность и уют,
на стене тихонько "ходики" поют.
Я, счастливая, смотрю в глаза твои:
о любви своей
                    ещё мне говори!

Светит ёлка, как зелёная звезда,
излучая свет небесный
                          сквозь года.
Может, вечность торопился этот год,
знал и верил,
                  что придёт его черёд.

Мне приснился отец с сигаретой в руке,
словно память о нём приплыла по реке,
словно в жёлтой пустыне прошли миражи,
словно кадры из фильма — «прошедшая жизнь».
Эта версия фильма совсем не нова
и с годами померкли, затёрлись слова,
но приходят любимые в редкие сны,
продолженьем моей неизбывной вины.
Снова память на ленточки душу порвёт,
в этой памяти — мама со мною живёт
и отец с сигаретой, и пепел дрожит,
пожелтевшее фото в комоде лежит...

В сердце птичка залетела:
села и во мне запела.
Я проплакала с ней вместе
поразительную песню.
Жизнь пропела,
смерть пропела
и на небо улетела.

Слышен небесный хор –
ангельская   игра,
весь мозаичный узор
дивен в конце декабря:
флора звенит в декабре,
бабочек кленных – лавина,
светит венец на челе
тайно рожденного Сына.
Сдержанно радостен мир,
и неуместно  скерцо,
Сына рожденье – не пир,
шаг на Голгофу сердца.

Человек — это дом, где Душа обитает.
Коль безпечна Душа — то заЯвится вор:
Злобный дух, что над адовой бездной летает,
Дом займёт, ну а Душу изгонит во двор...

И Душе ни учёный, ни маг не поможет
Всё вернуть и вселиться в свой собственный дом.
Есть единственный способ — Спасение Божье —
— Это вера в Христа, это жизнь со Христом...

— Накажет тебя Бог, Борька! Вот как пить дать, накажет!

Эти слова Борька слышал каждый день, да что там — по многу раз на день. Его бабушка Анна Степановна повторяла их после очередной проказы внука. Ведь именно ей, а не родителям Борьки, приходилось заниматься многотрудным делом воспитания этого озорника и пострела.

Вообще-то Борька не был ни сиротой, ни безотцовщиной. Правда, своего отца он не видел никогда. А мать помнил лишь смутно. История же его появления на свет была такова...

Я стою перед дверью забытой
И стучусь, робко пряча глаза.
Из души, по-ребячьи открытой,
Тихо падает в вечность слеза.

Ты прими меня, Боже, такую -
Изувечену лютым грехом,
И от ран исцели, чуть живую -
Напои неземным молоком.

Сколько лет безнадёжно блуждала
По широкому мира пути.
Этой жажды безмерной – не знала,
Не могла в Твои воды войти.

И он не забыл своего ангела, добрый мальчик. Рано утром, когда в комнате еще спала ёлка, раскинув свои пушистые ветви, дремал большой шкаф, посапывал во сне мягкий диван, и одна только Рождественская звезда сияла и пела о празднике, Петя тихонько вошел в комнату. Аккуратно снял с ветви бумажного ангела и положил его в карман своей жилетки.

В кармане сладко пахло мятными конфетами. И одна из них, белая с зелеными полосами, оказалась рядом с ангелом.

- Вы кто? – спросила она. Конфетка лежала в кармане уже довольно долго, и потому была знакома с некоторыми его обывателями. Она предположила: - Вы – носовой платок?
- Нет – покачал головой ангел.
- Записка?

Когда тоска по родине земной
сменяется тоской небесной,
дороги жизни следуют за мной,
как по дороге безупречно тесной.

Пути земные — скорбные пути,
небесные — гораздо строже,
но птицами живут на них прохожие,
умеющие в скорби вознести.

О, пташка малая!
От сна воспряла я,
Услышав песнь твою
                  в  рассветный час.

Благодарение
За пробуждение
Я тоже воспою
                 Творцу всех нас!