Вы здесь

Светлана Коппел-Ковтун. Миссия

Отменить Христа?

Очередной скандал вокруг ролика с о. Андреем Ткачевым вскрыл множество проблем современного православного сообщества России, о которых стоит поговорить. И первое, что приходит на ум: «Мир во зле лежит», а зло — в нас.

Как-то так получается, что у нас, православных, все друг другу враги. И по отношению к той или иной ситуации народ делится на два лагеря: «нападатели» и «защитители». И те, и другие действуют с пристрастием, из каких-то своих соображений. Вполне приличных, но любви — не видно, желания спасти другого — нет. Есть желание ужалить побольнее, отомстить, выставить, подставить, посыпать солью рану или, наоборот, «отмазать» своего, оправдать всё, даже то, что оправдывать не стоит. Своих, понятых по-мещански узко, защищаем, даже если те неправы. В итоге защищаем не ценности, а просто шкурные интересы.

Впору вводить новую заповедь: «Не покусай ближнего своего!». Конструктивный диалог в принципе невозможен. Для него, кажется, даже нет структур в головах ратователей за ту или иную правду. А что есть? Судилище. И для судилища все пути прописаны и «дорожные карты» всегда под рукой. Ничтоже сумняшеся все судят всех. А где же милость? «Милости хочу, а не жертвы» (Мф. 9:13), но милости нет ни у кого.

Дорасти до Песни, или Истина не для того, чтобы ею бить

Если мы к чему-то тянемся, то важен не только сам предмет нашего влечения, но и намерение по его применению. Зачем мы стремимся быть совершенными? Зачем нам святость? Зачем нам истина? Бить или любить — истиной?

Расскажу-ка я для начала ехидную сказочку на тему.

* * *

В деревне ёжиков-неофитов каждый ёжик носит с собой палку на вырост: длинную-предлинную в сравнении с реальным ростом ёжика. Каждому новоприбывшему вручают её для того, чтобы ёжику легче было работать над собой, следить за своим ростом.

Ежи — народ колючий, это всем известно. Общение с ними всегда чревато мелким травматизмом. Но ежи-неофиты — народ особенный, если что не по ним, они ещё и палкой могут огреть. Так что в деревне ежей-неофитов туристам делать нечего. Но как в ней выжить самим ежам?

К нам едет Постмодерн

Модное слово «Постмодерн» — страшное и глумливое, обещающее то ли свободу, то ли закабаление свободой. Необузданная свобода пугает. Да что греха таить, свобода вообще отпугивает любого добропорядочного гражданина, а свобода от всего тем паче. Нельзя быть свободным от всего — это немыслимо. Бред сумасшедшего, уравненный с речью профессора — это ли свобода? Но, с другой стороны, почему бы не проверить насколько человечен профессор, вдруг человек в нём совершенно выветрился? И что если далеко не каждый человек сумел пройти искушение профессионализмом и остаться человеком? Хороший человек — не профессия, да, но и хороший профессионал не обязательно достойный человек, ибо человек — не функция, а бытие. Уборщица баба Дуся, возможно, окажется человеком в большей степени, чем какой-нибудь дока Сан Саныч. Или, вернее, вообще никаких степеней в этом смысле не существует и думать иначе не только неэтично, но и в корне неверно.

Постмодерн отстаивает право каждого выбирать себя, даже того, кто этого делать не хочет или не умеет, или не собирается уметь, или не может. Он стремится освободить человека от всего внешнего, от всех подпорок, и освободит, если только не встретит на своём пути того, кто «сидит» внутри. Кто есть, а не кажется, кто реален, кто по-настоящему жив, а значит по-настоящему свободен. Свободному свобода нестрашна, как не боится ветра каменный дом — в отличие от соломенного, бумажного или даже картонного.

Ангелы есть

Православный христианин знает, что ангелы существуют, вот только не всякий готов видеть ангела в ближнем, не всякий готов на себя смотреть, как на посланника Божия в мире сём. А, между прочим, если не заботиться о всяких там -измах и терминах, а попросту, по-детски, взглянуть на человека как на творение Бога, то задача человека в том и состоит, чтобы самому быть ангелом и других делать ангелами.

Сколько крыльев у ангела? — спрашивает духовный отец у своего чада.

— Два крыла.

— А у Серафима?

— Шесть.

— А у человека сколько?

— Батюшка, не знаю.

— А у человека — сколько угодно. Сколько любви — столько и крыльев (из бесед с духовным отцом архим. Ипполитом (Халиным).

Любовь, а что она такое? Реки любят моря, моря любят реки — потому что находятся в общении. А болото никого не любит (только себя и своё), и болото никто по-настоящему любить не может (само же болото мешает). Разве только лягушки. Вода без движения застаивается, то же самое происходит с жизнью, с душой. Люди, хорошие только для себя и своих, похожи на болотца: не напиться из них, не омыться — только квакать общим хором со всеми жабами мира. Скука, а не любовь.

От «Единой Украины» к «Единой Церкви»?

Церковь начинается там, где двое или трое собраны во имя Христа. То есть, смысл не просто в единстве (Вавилонская башня тоже соединяла, а не разделяла, но Богу такое единство противно), важна цель единения. Имя же бога строящейся ныне цивилизационной системы — глобализация.

Православный мир находится в замешательстве и недоумении относительно Всеправославного собора, не понимая диктаторский тон, который взял Константинополь, не понимая, зачем нужны православию сомнительные формулировки в документах собора. Или же, наоборот, понимая, и потому ещё больше недоумевая. Что происходит?

Вероятно, ответ на вопрос проще, чем нам бы хотелось. Хуже того, ответ этот можно подсмотреть на Украине, где ради лозунга о «Единой Украине» убивают и эту самую Украину, и её граждан, украинцев.

«Бог избрал глупость мира, чтобы посрамить мудрых» (1 Кор. 1:27)

О феномене юродства

Юродство хорошо вписывается меж двух тезисов Паскаля, хоть и не исчерпывается ими: 1) «Когда человек пытается довести свои добродетели до крайних пределов, его начинают обступать пороки» — следовательно, подвижник благочестия должен знать цену всем своим достижениям и блюсти себя тем тщательнее, чем большего достиг; 2) «Величие не в том, чтобы впадать в крайность, но в том, чтобы касаться одновременно двух крайностей и заполнять промежуток между ними» — такова была цель юродивых, которые сознательно обращались к юродству как методу преодоления человеческой ничтожности ради обретения подлинного величия.

Созданный из праха, который ничто, человек также ничтожен (он грешит, болеет, нуждается в пище, стареет, умирает…) и, в то же время, он — бог и сын Бога Живого во Христе. Человек — это нескончаемая боль, растянутая меж двух своих полюсов, он обречён на страдание уже потому, что быть сразу, одновременно в двух точках невозможно, но только так и может жить человек, в этом его призвание.

Разрываемый внутренними противоречиями, он ищет себя, и всякий раз находит что-то не то; при ближайшем рассмотрении обретённое оказывается пустышкой. Юродивым становится тот, кто сбрасывает все эти пустышки, одну за другой, в пропасть. Он не принимает муляжи за подлинную ценность, не покупается на обманки мира; в непреодолимой жажде Бога он выбрасывает всё человеческое, включая себя самого. И, о чудо, оказывается, что выбросить из себя можно всё, кроме Бога, ибо всё, кроме Бога — тлен. Как говорит о Боге блаженный Августин, «ведь Ты внутреннее внутреннейшего моего и превыше высшего моего». Такова главная истина, добытая для нас юродивыми Христа ради. И это очень актуальная истина, потому что она содержит в себе ответ на вызовы постмодерна.

Скилла и Харибда православного мировоззрения

Положить пределы злу

Про то, что мир во зле лежит мы узнаём не только из Св. Писания, к сожалению, однако констатация этого факта Писанием важна. Здравомыслящий и добропорядочный человек будет внимательным к себе и ко всему, что делает, чтобы ни в коем случае не встать на сторону зла. Он будет посильно противодействовать распространению зла и постарается не допустить торжества зла в мире. Уже хотя бы из чувства ответственности перед своими детьми и внуками.

Но мы не таковы. Псковские школьники, опоившие и надругавшиеся над своей подругой, были бы невозможны, немыслимы, если бы жили в обществе с правильно выстроенной шкалой ценностей (а ведь таких «зверёнышей» в каждом классе, в каждой школе больше, чем нам хотелось бы думать). Наши дети постоянно находятся под воздействием духа разложения, духа погибели. Как сказал Святейший Патриарх Кирилл, «идеология, которая отрицает границы добра и зла, — яд для человеческого социума». Но мы создали именно такой мир, подчинили себя именно такой идеологии. Неприличные скандалы стали нормой даже в церковной среде. Самый шумный — из последних: признавшийся в гомосексуализме иеромонах, бывший преподаватель духовной семинарии, знаток древних языков, обещает бороться за права геев и намеревается изменить отношение православных к ним.

И вот в таком обществе с размытыми берегами добра и зла, где пока ещё декларируются правильные истины, но по ним большинство давно не живёт, идёт война смыслов, война, главные мишени которой — здравомыслие и целомудрие.

Параллельно всеми доступными способами происходит радикализация общества, когда актуализируются взрывные, разделяющие общество на множество лагерей, проблемы. Чтобы выпустить на улицы вместо людей — страсти, чтобы и без того запутавшиеся в хитросплетениях политтехнологов люди вообще потеряли сдерживающие их ориентиры и представления.

«Не кичись правдою!»

В нашей жизни много ошибок от недопонимания элементарных законов своей собственной природы и вообще природы вещей. Самомнение нам лжёт, и очень часто его ложь приводит нас в кабалу, которой можно было легко избежать, если бы просто поостеречься.

Так монашеская или даже народная мудрость родила понимание взаимоотношения полов при столкновении, как соломы и спички: мол, попробуй-ка соломка не загореться, если к ней поднести спичку! Любому понятно, что скорее загорится, чем нет.

Это примерно, как «не суй пальцы в розетку».

То же самое и с «не убий!» и прочими рекомендациями свыше: природа вещей такова, что если эти правила будешь нарушать — хорошего не жди. Помните, герой «Преступления и наказания» Достоевского прогорел именно на том, что не учёл особенностей своей природы? По уму он всё сделал верно, хоть и опоздал, хоть и подвернулась ему под топор нежданно Лизавета, но Раскольников управился со всеми трудностями и никем не был замечен. Вот только природа изменила ему после совершения преступления. Собственно само преступление было попыткой, способом преодоления человеческой природы, изобретённым в уме путём из «вши» в «настоящих людей». Достоевский предупреждает об иррациональности жизни, которая препятствует человеческим устремлениям логически-насильственно её переустроить. Квинтэссенция этой мысли заключена в словах Порфирия Петровича: «Действительность и натура… есть важная вещь, и ух как иногда самый прозорливейший расчёт подсекают!». Так и с кичением...

«Не мир, но меч...»

О грехе соглашательства со злом

Всякое злодейство лишает человека двух качеств: смелости и ума.
Свт. Николай Сербский

Можно ошибиться в идее, но нельзя ошибиться сердцем и ошибкой стать бессовестным, то есть против своего убеждения.
Ф. М. Достоевский

Мне бы хотелось, чтоб кто-то другой написал об этой проблеме — более смиренный, более совершенный, более опытный... Потому в моём тексте будет много цитат. Для надёжности...

«Мир — это война»

Когда-то давным-давно, что и не верится, что было это совсем недавно, такое высказывание показалось бы странным, непонятным, шизофреничным по сути. А сегодня оно обыденно, мы даже можем продвинуться сознанием дальше Оруэлла («1984»): наши двойные и тройные перевёртыши «круче» и «выкрученней». Оборот, ещё оборот, ещё... Смыслы понятий смещаются, извращаются, заменяются, выворачиваются наизнанку...

Теперь громче всех о мире кричат зачинщики войн и соглашатели с ними. По этим «замирным» крикам, наверное, мы и будем скоро определять виновных в отсутствии мира.

Мир сошёл с ума... Нет, ещё хуже, — мир снова предал Бога.

Пути ангельские

Бывают жизненные обстоятельства, из которых нет выхода иного, кроме как путями небесными, ангельскими. Пути небесные — чудо, тайна и обыденность живущих во Христе. Ходить путями ангельскими — всё равно, что путешествовать по солнечным лучам.

Вы только представьте эту картину. Перед человеком разверзлась пропасть — бездна, жаждущая поглотить все его земные пути и надежды, стремящаяся умертвить в нём жизнь холодом безысходности. А человек просто шагнул не на твердь земную, а на твердь небесную — воистину твердь, и спасся, и пошёл во свете и тепле, согретый милостью Господа и ангелов его.

Страницы