Вы здесь

Инна Сапега. Поэзия

Слова

Уже оскомина от сладких фраз,
к чему бессмысленный высокий слог,
одно лишь Слово бы сказать хоть раз - 
простое, голое, как есть.
Ждёт Бог.

+++
Я пока свободна говорить, что хочу.
Я пока сама решаю ,что скажу, а что - промолчу.
Я пока ещё желаю, вижу, слышу, я молюсь.
Я пока ещё живая. Но и я порой боюсь.

+++
Мой сын, ему шесть лет,
порой болтает чепуху.
Я злюсь ужасно, потому,
что я его понять хочу,
что все слова, что слышу я,
сложить пытаюсь в ладный текст,
и очень больно для меня
внимать чей-то бессвязный бред.
Я говорю сыну: "Сынок,
пойми, что Слово - это Бог.
Словом сорить нельзя, друг мой!"
Быть может, я излишне строг?

Начало осени

Так бывает в самом начале осени,
когда листья только начнут желтеть,
ты любуешься этими кронами с проседью,
пока кроны те не начнешь жалеть...

Так и я вхожу в пору увядания,
в изумлении смотрю я на новую плоть.
Это время признания и оправдания,
примирения с тем, что тебе дал Господь.

Я смотрю на ладони, на листья похожие,
листья клёна с тонкой прожилкой судьбы,
на морщинки на лбу, словно волны тревожные,
на начало первых как снег седин.

И та женщина, что в ответ улыбается
в старом зеркале, мне вдруг стала родней,
на неё погляжу я с щемящей жалостью,
как на дерево, что с каждый днём всё желтей.

Роберт Фрост. Три стихотворения

ОПАСЕНИЕ

Крикнув: «Мы пойдем с тобою, Ветер!»

Листья, ветви в листопад

полетят,

Но в пути их сон поманит,

И они, друг друга саля,

И они, к ветру взывая,

Мол, останься тут,

шелестят.

Как весной пробьются почки,

И совсем ещё листочки

Обещают себе листья

сей полёт.

Но сейчас в дупле ль укрытие,

В чаще темной, за стеною ли

От него

кто найдет?

На его порыв взывающий

Их ответ ослабевающий

Всё слабей.

Неохотно крайне, слабенько

Покружат они и лягут там,

Где лежат.

Остается лишь надеяться,

Что когда свободен сделаюсь

Как лист сей,

В иной жизни вслед за истиной

Я последую воистину

Стук

Мы - люди

и мы не любим,

когда к нам

стучатся в двери...

Мы - этого времени люди

и, если ночью стук будит,

мы злимся

и мы боимся

и дверь не спешим открывать.

А кто-то стучит легонько,

как будто кротко, тихонько,

стучит, не уходит кто-то.

Да кто это может быть?

С досадою тапки ищем,

и, делая вид, что не слышим,

мы даже почти не дышим

и втискиваемся в халат,

он нам уже маловат.

Мы громко кричим: "КТО там?" 

но голос-предатель дрогнул. 

Какой же это негодный,

что ходит в полночный час!

Мы в щелку глядим боязливо,

кто там стоит сиротливо:

сосед?

или нищий?

ребенок?

А может быть жулик какой?

Грустный ангел

Иногда мне бывает грустно…

Особенно зимой,

Когда снег в свете фар чужой машины сыпет так сильно:

Наверное, там наверху ангелы выбивают перину,

И снежный пух летит с неба на землю,

Он летит и отражается в свете фар.

Машина гудит и фырчит, словно живая,

она похожа на медведя или кита…

Да, на кита, готового поглотить своего Иону,

когда он придет,

потому что Иону уже где-то ждут.

Машина-кит светит фарами, а снежинки кружатся,

и оттого на улице - тепло и уютно.

Мне вдруг совсем не грустно,

я – счастлива.

Дверь хлопает,

Иона проглочен,

кит фыркает и уплывает.

Темно.

Больше не видно снежинок.

От счастья я смеюсь и задираю голову вверх:

Клетка

Возможно ль клетью поймать ветер?

Возможно ль ситом держать воду?

Возможно ль уловить Бога

И место Ему указать где-то?

Живого

Сильного

Вечного

Бога

В одном лишь месте держать можно ль?

И чтоб к Нему бы вела дорога,

Один единственный путь не тесный?

Возможно ль?

Глупость! Но люди, зная,

стремятся Бога поймать в клетку.

Там, где не хочет, не дует ветер.

И Бог творит лишь там, где желает.

Ласточки

На моём пятнадцатом этаже

из окна видны лишь дома,

фонари, перекрестки, машины, снег:

в городе наступила зима.

 

На моём пятнадцатом этаже

отчего-то не видно звёзд

и луна, одетая в неглиже,

скромно прячется за небоскрёб.

 

На моём пятнадцатом этаже

ветер в щелочку мне свистит.

В детстве мама клеила щель

полосами старых газет,

 

и я, маленькая, у окна

собирала обрезки слов.

Я читала, что есть страна,

где живут ласточки зимой.

 

Там на южном песчаном холме

есть у ласточек город, дом.

На пятнадцатом этаже

вспоминаю о птицах с теплом,

 

даже кажется, можно жить

в мегаполисе как в холме,

Просто

Это просто
Словно белый снег
Ствол березы 
Небо голубое
Я была когда-то – 
Теперь - нет,
Был когда-то ты –
Теперь нас двое.
Без тебя – я стала миражом
Тонким дымом
Ночью над равниной
Чуть заметным в небе косяком
В даль летящей стаи журавлиной. 
Без меня ты превратился в тень
В сумерки осенние седые
В бесконечно-серый скучный день
И в дожди холодные, прямые.
Мы с тобой друг другом проросли,
Сказкой, былью и одной судьбою.
Это просто
Словно белый снег
Вечно –
словно небо голубое.

2011

Жена

Для всех он - батюшка, а для неё - супруг,

с ним рядышком она идёт по жизни. 

Когда-то он был её лучший друг,

теперь стал самый ближний ближний.

 

Она его видала без прикрас

и помнит юношей без бороды,

она латает полы его ряс

и чистит воска жирные следы.

 

Она порою может наворчать

и дома лишь по имени зовёт,

но вечерами греет ему чай

и у окна его со службы ждёт.

 

И ничего особенного нет,

ведь крест её - обычный крест всех жен,

он возвращается: "Привет!

Как хорошо, что ты уже пришел!"

 

Лишь поздно ночью, когда он уж спит,

она, проснувшись, поглядит в лицо.

Душа её заноет, заболит:

снова поймет она, что он - Христов.

Мне кажется...

+++

Мне кажется, что наша жизнь - это путь битв и путь сражений,

а всё, что на пути найдём - лишь бремя наших поражений,

да шрамы, что как говорят, красят мужчин, душу не скрасят,

да сеть извилистых морщин,

и взгляд - если смирен - прекрасен!

 

+++

Лучше быть человеком без кожи,

чем кожей без человека.

 

+++

Я думаю, свободней тот монах,

кто никогда не сочинял стихи:

Поэзия - сварливая жена,

терзать способна душу до седин,

терзать и мучать и опустошать

исканьем нужных слов и фраз...

О как бы я хотела не писать,

хотя я вовсе не монах.

 

+++

Нам в прошлое нельзя вернуться,

нельзя вернуть,

имеет время своё русло,

Страницы