Омилия

В мире далёком, ещё без вражды и старлинка,

в мире, где плеск транспарантов, знамён неустанно,

в том, где «Заводы – рабочим», «Власть – людям», а «Землю – крестьянам!»

Я – на плечах у отца в шапочке «паутинка».

Как я размахиваю красным шаром красивым,

веточкой тополя в белых цветочках на клее.

Ради чего мы свергали всё это, скажи мне?

Ради чего мы себя – дурачьё – не жалели?

Ради того, чтоб пришли толстосумы, купили

наш комбинат, рассовав по карманам купюры,

чтоб в девяностые на Ленинградке стояли, а Вилли

Токарев пел про Америку нам без цензуры?

И чтоб в малиновых куртках, с цепями на шее

были братки на погостах, бабьё в кулуарах.

Ради чего мы страну свою не пожалели,

Мне сказали, что это очень важно. Я забыл поинтересоваться: для кого? В том, что действительно важно для меня я уже не был уверен. Но люди любят говорить о том, что важно только для них. Я нес в пакете пачку официальных писем, где от меня снова требовали что-то оплатить или что-то подтвердить. Положил их на стол на кухне и принялся разбирать.
Так, это счет, нужно будет оплатить… Вот только с каких доходов?!.. Это реклама… Это снова счет... А это что?

Мать с нами была выдворена из СССР 11 мая  1980 года. В Вене мы первоначально поселились у старого знакомого по Питеру, Льва  Александровича Рудкевича. Он уже давно сотрудничал с НТС, о чем нам подробно рассказывал. Довольно скоро я понял, что мне необходим контакт с Закрытым сектором НТС. Я вызвал  Льва Александровича на разговор и попросил о контакте с Закрытым сектором. Вскоре мне сообщили по телефону, что представитель Закрытого сектора НТС будет ждать меня в одном из венских кафе.

Худощавый человек спортивного телосложения. Представился «Робертом», но сразу же сказал, что это кличка. Внимательно меня выслушал. По-русски говорил без акцента. Уже позже, когда мы доехали до Франкфурта-на-Майне, он представится мне еще раз.

ИЗ КНИГИ «ЧЕРНОБЫЛЬСКИЙ СЛОВАРЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА», 2004, 2022

***

Гимн «Колокол Чернобыля»

Называли «мирным атомом»,
А столкнулись – с бунтом ядерным:
Выйдя из повиновения,
Атом стал неуправляемым.
Так фонтаны радиации
«Запекли» природу заживо –
Катастрофа на Чернобыле
Всю планету взбудоражила.

Взрыв! Пожар! И небо вздрогнуло
Фантастическим знамением…
Сотни тысяч ликвидаторов
Были призваны к сражению.
Сотни тысяч – дань огромная,
Жертва мужества бесценная.
…Не о том ли плачет колокол
И печалится Вселенная?

                                                                      МЕЖДУ   ДВУХ   ОТЦОВ. 

                                                                                        «Сбавь спеси, Джек Норфольк, сдержи свой язык –

                                                                                          Знай – куплен и продан хозяин твой Дик».

                                                                                              (В. Шекспир. «Ричард Третий») (1)  

В ночь с субботы на воскресенье Господь наш Иисус Христос воскрес, то есть ожил, восстал живым из гроба. При этом Его тело стало новое, преображенное, имеющее многие чудесные свойства. Теперь Христу не могли повредить ни огонь, ни вода, ни ядовитые или хищные животные, ни злые люди. Потому что Его тело стало бессмертным. Также Христос мог теперь проходить сквозь любые стены и расстояния. Поэтому Господь воскрес из гроба, не отвалив камень от входа, не нарушив печати синедриона, и невидимый для стражи. При этом произошло сильное землетрясение, а с неба сошел блистающий светлый Ангел Божий. Он отвалил камень от гроба Господня и сел на него.

Пересказ событий Страстной Седмицы составлен для детей в соответствии с Евангелием и евангельской хронологией. Хорошо подойдет для чтения с детьми в святые дни Страстной Седмицы.
 

Страстная Седмица. Великая Среда

Последняя неделя перед Пасхой посвящена последним дням земной жизни Спасителя, его страданиям и крестной смерти. Страдание по-славянски — «страсть». Поэтому эта неделя называется Страстная Седмица, а все ее дни называются Великими.

Из капель плетёт паутину
Осеннее утро во тьме,
И мы с дорогою скотиной
В раздумьях, себе на уме

По краю идём мирозданья
В какую-то странную даль,
Где всё отзывается тайной,
Где в каждой минуте печаль.

Идём по прямой и налево,
И после налево – ни зги.
О, где ты луна-королева?
Дойти ты, мой мерин, смоги.

Ведь я научился по каплям
Читать настроенье небес.
Нас могут, скотинушка, сцапать
Поля, и овраги, и лес.

Но мы не сдадимся без боя!
Ты ржаньем храни тишину,
И мы повоюем с тобою
За лето, за зиму, весну.

Вот, кажется, вижу леваду,
Там сена в кормушке сполна.
Ты мерин добротный и ладный,
И где-то заря нам видна.

О, как мне дорог мой сосед
По огороду, по квартире!
Он был всегда, а тут вдруг... нет.
Как одиноко стало в мире!

Я и не думал что сосед,
Пускай знакомый, друг сердечный,
Такой во мне оставит след,
Что след тот не вместит и вечность.

А он – Димон, Иван, Андрей –
Всего лишь имя и обличье.
В нём бормотанье сизарей
И что-то доброе и птичье.

Быть может, он и оттого
Рванул неведомым маршрутом...
В нём было много моего:
Столетья, годы и минуты.

Вокруг такая пустота…
Вы где, вы где, мои соседи?
Ведь солнце в небе неспроста
Для всех горит чудесной медью.

Знаешь ли ты, что такое пустыня? Это огромное пространство из песка или камней, на котором растут одни колючки или вообще ничего не растет. Днем там такая жара, что терпеть невозможно. И даже спрятаться от солнца негде. Редкие животные, которые живут в пустыне, днем прячутся от солнца, зарываясь в песок. А ночью — наоборот, сильный холод. И без теплой одежды обычный человек ночевать там не сможет.

И вот в такой суровой и безлюдной Иорданской пустыне целых 48 лет жила святая Мария Египетская. Все эти годы она провела в молитве и посте, днем изнывая от жары и жажды, ночью — дорожа от холода. Все свои подвиги преподобная совершала ради того, чтобы очистить свою душу от греховных страстей. 

                                                             ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ  ХАРИТОНА ДОКУКИНА

                                                                                    (окончание)

                                                                               МЕЖДУ   ДВУХ   ОТЦОВ. 

Дед-баба, девушка и воин,
В боях оставивший ступню,
Могли ходить повсюду вольно,
Как будто муравьи по пню.

Им не страшны в давно погасшем крае
Ни ТЦК, ни чёрный взгляд,
Ведь там за них на фронте умирают,
Куда-то целясь... Целясь наугад.

Дед-баба, девушка и воин
Шагают смело по стране.
Их трое – ну а может, двое...
Ведь там за них рождаются в огне.

Дед-баба, девушка и воин
Заходят смело в магазин
И улыбаются довольно.
Их было двое – стал один...

Дед-баба, девушка и воин
Ту самую в себе отыщут соль.
Не купишь их за доллар и биткоин.
Три, два, один... остался – ноль.

Бывают книги – веет тишиной.
Слова и буквы – медленные птицы.
В небесной выси тающей канвой
сквозь облака несут и быль, и небылицы.

Смотреть на небо, стоя на земле,
забыв о жизни твёрдом переплёте,
под ярким солнцем или при луне,
перед своим паденьем иль на взлёте.

2025

Увижу солнце и заплачу.
Неужто ты, зима, уходишь прочь?
Неужто термоядерное пламя
Смогло века и время превозмочь?

Сниму я шапку, брошу рукавицы
И крест святой оставлю на челе.
Смешались люди, кони, лица,
Война и мир не видятся во мгле.

Я обнимусь с лучами. Много света.
Так хочется мне света и тепла!
Пускай ещё далече лето,
В округе всё же меньше станет зла.

Сжимает холод души, воду, время,
И нам протиснуться хотя бы в миг,
И мы надеемся, что лучик нас согреет,
И мы останемся, останемся людьми.

Не будем ржать, стучать, брыкаться,
Не будем мчаться от чужой беды,
А в тех, кто рядом, будем вновь влюбляться,
Как в дар бесценный мировой судьбы.

Покамест слышен колокольный звон
Ещё жива моя округа,
Ещё я вижу светлый сон,
Ещё родится дочь у друга.

Иди ступеньками звонарь,
Ты сможешь прикоснуться к небу,
Ведь этой тропкою ходили встарь,
Вкушая по дороге Хлеба.

О, как звенит вибрация огня,
Пронзая клетки и сознанье,
О, Гераклит, ты научи меня
В горящем звуке видеть покаянье.

Ловлю руками святость бытия,
Вдыхаю сердцем лики мирозданья,
И птичье пенье надо мной паря,
Смеясь, становится рыданьем.

Когда-нибудь и я вернусь
Туда, где пономарь звонит высоко,
И вместе с ним до неба дотянусь,
Чтоб не найти ни края, ни истока.

От лиходеев землю защищали,
храня заветы давней старины,
Пускали в ход и сабли, и пищали
Отечества любимые сыны.

И если нАземь падал знаменосец,
то знамя поднимал другой боец.
Незримо рядом шел Победоносец,
его покров стяжал себе храбрец.

Не славы и не почестей не ждали,
сжигая к отступлению мосты.
Защитников за доблесть награждали,
вручая им Георгия кресты.

И знали все: и взрослые, и дети,
кто помогает русским бить врага.
И, не смотря на тяжесть лихолетий,
народ любовь к Святому сберегал.

В истории страны всего хватало
и путь ее, и выбор был непрост.
На прошлый век нам выпало не мало,
но вновь встаёт Россия в полный рост.

Что же, белая берёза,
Ты под вечер стала чёрной?
Почернел прозрачный воздух,
Знать, печалится о чём-то...

А ведь так хотелось сока,
Светлой, радостной водицы!
Только солнышко далёко,
Не догнать и не напиться.

И проходят дни во мраке,
Казимир в "Квадрате" пляшет,
И вселенской пахнет дракой –
Только вряд ли рукопашной.

Ну и что, что чёрным соком
Утолить хочу я жажду!
Я готов поверить Локку,
Что лишь опыт в жизни важен.

Может быть, тогда сумею
Тех понять, кто с злом сроднился,
И познать, как душу греет
Луч, что с солнышком простился.

Только всё же ждать рассвета...
Хоть века - так будет лучше.
Нет у опыта ответа
На вопрос, что сердце мучит.