Омилия

   В тот день, когда окончилась война,
   весна цвела!
                      Звенела! Пела оду
   в честь тех,
   кто защитил наш общий дом!
   Кто мир вернул
                       и отстоял свободу!

   Поклон
             погибшим в схватке роковой.
   Покой их душам
                          в вечности Небесной!
   Их обелиски свечками горят...
   Не всех вместил
                       в табличке список тесный.

   Но память тех сердец, кто уцелел,
   кто был рождён
                         в послевоенном мире,
   болит за всех, кто так и не сумел
   вернуться и обнять
                              родных и милых...

Храню минуты памятью о Боге,
смотрю на мир и трепетно молюсь,
как будто я в руках держу чертоги,
как будто руки опустить боюсь.

Пока смотрю и вижу — разделяю
всю скорбь меж миром, Богом и собой;
пока любовь молитвой восхваляю,
Бог укрепляет землю красотой.

Не отпущу, не брошу, не оставлю —
я буду петь высокую судьбу
тому, кто злобой в преисподню вдавлен,
но продолжает за любовь борьбу.

Срывали одежды,
плевали в лицо,
били, не разбирая,
куда попадет удар,
били наотмашь, в кровь.
Грубо смеялись.

Лоб украшали венцом,
терновым,
будто короной,
провозглашали – царь!
И гоготали
словно стая,
стая черных ворон.
В спину пенали.

Волочили по улице,
через весь город,
в рубище,
босиком,
насмехались:
пускай смотрят люди.
Люди…

Люди молчали,
шли за своим Царем,
за былым царем,
царя своего распинали.
Сами.

Вбивали гвозди
в запястья рук,
в стоп сухожилья…
Ритмично вбивали.
Тук-тук.
Ждали.

Жив этот мир на земле беспредельной -
В шёпоте трав, в этой стуже недельной,
В хрупкости нежных, зелёных стеблей,
В стрижке короткой, весенних полей,
В тихой любви к малой пташке бесплотной,
Что так к земле прилегает неплотно -
Солнце проклюнет небесную твердь,
Будет та пташка под небом звенеть.
Жив этот мир! На подъёме? На грани?
Снова глаза мои в слёзном тумане,
У пересохшего русла реки…
Жив этот мир. Всё ещё. Вопреки!

Смерть... Момент, который некоторыми из нас воспринимается как «последняя черта» в жизни человека, за которой ничего нет. Для других людей, смерть — это переход в «вечную жизнь». Знаете не раз сталкиваясь с смертью был неимоверно рад тому, что в моей жизни есть православная вера. Как же действительно тепло становится на душе от осознания того, что ты в силах, даже после смерти близких тебе людей, помочь им своей молитвой. Именно на вере основывается живая убежденность в том, что почившие родственники и знакомые, сподобившиеся быть в райских селениях, взывают о нас к Богу. 

Мои стихи шагают по России.
Заходят к тем, кому они нужны.
И васильки звенят на небе синем
О Дне Победы. О конце войны.

В ряды фронтовиков встают поэты,
Не пряча слез, и ленточки надев,
Согретые георгиевским светом,
Колени перед Богом преклонив.

Ах, День Победы – праздник Воскресенья:
Победою ликует земной шар!
Как избавленье от земного тленья –
Победа – самый лучший Божий дар.

7 мая 2014 года

 моему отцу Пинчуку Владимиру Ильичу

   От нас уходят ветераны,
   как раны, память унося...
   Уходят в даль, где дым, туманы,
   где их догнать уже нельзя.

   А были с нами... За Победу
   был поднят тост, за жизнь, за мир!
   Им выпало всего отведать
   и жить за тех, кто не дожил.

   Закончив жить, - окончить службу
   свою земную и уснуть
   в земле, которую с боями
   им удалось спасти, вернуть.

   Уходят те, кому досталась
   великая судьба и честь
   стоять за Родину. Их старость -
   свидетельство,
                        что подвиг есть!

(Памяти новопреставленного р. Б. Вадима Негатурова
и всех пострадавших за веру православную)…

Россию надо защищать.
Но плачут ангелы над нами.
И поседела с горя мать,
И не восполнится годами

То, что случилось пережить
герою, мученику веры.
Ему бы еще жить да жить,
Не помнить то, как пахнет сера.

Опустить бы голову в вечернюю Каму!
И забыть о простой и будничной драме.
В этом городе жизнь — отбытие срока.
Из него камнями изгоняют пророков.

Утро здесь начинается с удара звонка.
И вакантное место есть всегда — у станка.
Есть еще места — за решеткой в темнице,
И Сибирский тракт с Достоевским пылится.

Под ногами ветки похоронных процессий.
А вверху — черный крест. Но его не видят.
Здесь торговец — почетнейшая из профессий.
А российских поэтов здесь ненавидят.

Вадиму Негатурову – поэту, герою, который был заживо сожжён нацистами в Доме профсоюзов в Одессе 2 мая 2014 г.

Перед домом – очередь людей.
С них слетают маски, словно птицы;
Автоматный гул очередей
К нам в Луганск сегодня возвратится…

Вместо граней жизненных – гранит.
С чёрной вестью смолкли поэтессы…
Надо мной со свечкою летит
Наш поэт. Он – мученик Одессы.

Всё идёт, вылазит из ларца
Саранча в костюмах жёлто-синих…

Нет на мне тернового венца,
На глазах – седых ресничек иней.

Толпы душ, отпавших от Творца,
В ад ведут широкие дороги.
Встал Иуда в маске без лица, –
Заправляет шествием убогих.

Посвящается Вадиму Негатурову, одесскому поэту,
погибшему в Одессе, в кровавом пожаре 2 мая

Я вернусь в Отчий Дом… Я вернусь – да не будет сомнений! –
Вадим Негатуров – «Возвращение блудного сына»

Я, конечно, вернусь — весь в друзьях и в делах
Владимир Высоцкий – «Корабли постоят и ложатся на курс»

Я пророчить не берусь, но точно знаю, что вернусь… -
Игорь Тальков – «Я мечтаю вернуться с войны»
         

Он мечтал возвратиться со страшной и дикой войны,
Он устал от сражений, он очень хотел тишины.
Он мечтал возвратиться в забытый отеческий дом,
Где сирень расцветала весенней порой под окном,
Где стареющий пес, как и прежде, дремал в конуре,
Где ленивые кошки лежали в тени на дворе.

Мой друг Максим Кантор настойчиво пишет «о трудном умирании империй», о том, что Россия, так сказать, тоже находится в некоей стадии «умирания». Как возразить? Отослать на сайт «Сделано у нас» - ну, так он явно пропагандистский, прокремлевский, и какие бы достижения не демонстрировались на этом сайте – они явно имеют цель ввести в заблуждение рядового пользователя.

Меня сожгли на юге Украины,
Мной, как золой, посыпали руины
и срезы ядовитого жнивья.
Но я не растворился, не распался,
Мой скорбный дух не умер, он остался
В пространстве мирового бытия.

Давно готовы крылья для полета,
Мне ангел дал огонь для огнемета
И черный шлем небесного бойца.
Вожу прицелом по  суконным спинам,
Ищу тебя, пропахшего бензином,
Ведь я тебя запомнил, подлеца!

Не буду лукавить, стихотворение написано давно и не связано с трагической гибелью омилийца Вадима Негатурова. Оно посвящено всем искренним людям, ищущим правду Божию, пытающимся жить нелицемерно, поэтому часто оказывающимся под обстрелом то ли дождя и ветра, то ли пуль и гранат. Публикую его здесь с желанием почтить память нашего брата.

Два человека взяли в руки скрипку.
Один — уверенно. Другой — с улыбкой.
Один — на сцене. Перед ним притихший зал.
Другой — на улице. Промокший, замерзал.

Один открыл, но на цепочке, двери.
Другой распахнут был, как тот, кто верит.
Один — как лектор. Он ученостью блистал.
Другой — как мученик. Он сердце распинал.

Планета стонет от пожаров,
Землетрясений, катастроф –
Сердец растерзанных ударов
И своенравных, лживых строф.

Пичуга малая в тревоге:
Вот-вот лишит огонь гнезда.
Составы особей убогих
Калечат смерти поезда.

В полях сердец – как ком, землица.
В колодцах душ людских – песок.
Все чаще – скомканные лица.
Все реже – рек любви поток.

                (Сб. "Острова любви")