Вы здесь

Светлана Коппел-Ковтун. Дневники

Не надо стараться быть умным, надо стараться быть верным

Из дневников

Не надо стараться быть умным, надо стараться быть верным. И не каким-то там убеждениям или стереотипам верным, а Христу. А это значит, что без богопознания как богообщения, без личной встречи со Христом быть христианином невозможно*.

* * *

Именно стараясь быть умными, мы творим множество глупостей, порой роковых.

Здравомыслие — это совесть, а не интеллект. Движение к здравомыслию — это путь очищения совести.

* * *

Человека хранят не знания, а верность песне своего сердца — Христу.

Неживое благодушие

Человеческое восприятие имеет много режимов, особенность нынешних обстоятельств в том, что мышление большинства каким-то странным образом удерживается в режиме, в котором можно только сплетничать и совершенно невозможно понимать, тем более обсуждать какие-то значимые проблемы. Возможно, это последствие тотальной «промыки мозгов», но не только, ибо существует при этом и некое согласие на всё происходящее*. Современный человек не верит не только в Бога и чёрта, он даже в злого человека по факту не верит (и это после Освенцима!). Не столь важно, что он думает об этом, важнее, как он функционирует и взаимодействует с реальностью. Имеет ли доступ к реальности, в том числе реальности себя самого (к себе реальному). Благодушие тотальное, но оно неживое, ибо нереактивное, неадекватное, какое-то замороженное, заторможенное. Как плакат или вывеска магазина. И всё, что не заморожено, воспринимается как неверное, ошибочное, ложное или невозможное. Одним словом, люди погружены в грёзы - неужели безвозвратно? Ведь чтобы вернуться, надо обнаружить в себе это и проснуться.

Объективная субъективность

Умозрение — это особый тип мышления, когда мысль видят. Мышление такого типа проживает мысль как образ, т.е. это не привычное всем рациональное мышление, а нечто совершено иное, в некотором смысле — противоположное (цельное, как зерно).

* * *

Когда зажигается звезда в небе ума, на неё смотришь и видишь всё, пребывая в вечности. Звёзды зажигаются бытийным вопрошанием о них. Вопрошание вечного зажигает в вечности звёзды, которые стали нужны не понарошку, т.е. когда нужда в них не придумана, а реально актуализирована в бытийном опыте, в делании.

Звезду нельзя зажечь хотением ума, звезду нельзя зажечь усилием воли, хотя и то, и другое участвует в процессе. Звезду зажигает только подлинная бытийная жажда. 

Если небо вспыхнуло, усыпанное звёздами, которые связаны друг с другом воедино - значит жажда актуализировала целую вереницу звёзд. Они, словно бусы, нанизанные на нить, связаны между собой. Тянешь за ниточку, и зажигаешь звёздочки одну за другой. Так работает в нас интуиция, так работает в нас целая Мысль, которая сразу обо всём.

Спеши только записать увиденное - зарисовать с натуры. Надо успеть записать, пока пылает истиной твоё внутреннее небо. Не успеешь, можешь потерять навсегда, а можешь и не потерять - звёзды иногда горят подолгу или зажигаются снова и снова, вероятно, пока актуализировано в жизни то, что в них сияет. 

Сияние познаётся сиянием, Свет - светом, Истина - истиной, Любовь - любовью.... «Кто не имеет, у того отнимется и то, что есть...»
 

* * *

Первообраз и образ имеют глубокую связь. Это не разное.
«Тараканы» в голове субъективны, а созерцаемые умом истинные образы — нет, в этом смысле образ в голове и первообраз — одно. Вероятно, причина этого в том, что подлинный образ удерживается в уме силой первообраза, а не силой человеческого ума.
Образ — нарисованное, а не то, что созерцается, созерцается первообраз — в какой-то своей ипостаси (это связано с личным восприятием лишь потому, что обращено к личности).
Более того, подлинный* образ (рисунок) приобщает к первообразу.

Важнее КТО сказал или ЧТО сказал?

Поэта далеко заводит мысль1

Важнее КТО сказал или ЧТО сказал? Для большинства, конечно, важнее КТО, ибо ЧТО сказано часто не совсем понятно и может быть недостоверным (непонятное нельзя проверить на смысловом уровне). Контекст сказанного задаётся тем, КТО говорит. Однако привычное полагание на авторитет в наше время становится слишком ненадёжным. Мы выходим на такой уровень существования, когда правду от лжи вряд ли будет возможно отличить, опираясь на авторитеты. И не потому, что авторитеты тоже ошибаются или, что тоже не редкость, заинтересованы в той или иной правде (врут в свою пользу, пусть даже не всегда осознанно), а ещё и потому, что создаются ложные авторитеты, подрывается вера в привычные авторитеты, выливаются ушаты грязи на прежде надёжные авторитеты, создаётся попросту другая, подменённая реальность из ложных или полуправдивых фактов и т.д. Авторитеты практически исчерпали своё время, пора начинать мыслить самостоятельно, осуществлять выбор и расплачиваться за него — а мыслим мы совестью.

Быть или не быть внутреннему человеку в человеке?

Из дневников

Наступают времена, когда, возможно, мало кто из людей пожелает оставаться живым (с живым сердцем) — слишком дорого это будет обходиться. Созидается мир, в котором быть живым — скорее преступление, чем право. Потому люди предпочтут смерть духовную и душевную, предпочтут убить своего внутреннего человека, став просто предметом социального пользования — чтобы не нарушать правил (дьявольская издёвка над христианским принципом служения ближнему).

Основной вопрос нашего времени: быть или не быть внутреннему человеку в человеке? Коллективный ответ на этот вопрос создаёт реальность, в которой мы вскоре окажемся. Ответ не столько словесный, сколько бытийный — как и сам вопрос.

Человеку предлагается стать совершенно внешним. Где же тогда размещаться Богу, который в нас? Ах, если бы мы знали, где Он размещается в нас и каким образом это происходит, знали бы (и дали бы) верный ответ на поставленный временем вопрос.

В чём было отречение Иуды от Христа? В том, что он был сребролюбец

Из дневников

В чём было отречение Иуды от Христа? В том, что он был (кто?) сребролюбец*, а не Христолюбец — всё остальное лишь следствие поступков этого вектора воли. Сребролюбие было центральной движущей силой его личности. Так и каждый из нас может отречься и даже не заметить этого — ходить в храм, как Иуда приходил к Христу, и всегда быть сребролюбцем, а не Христолюбцем.

Как-то мало мы об этом размышляем. Многим кажется, что отречение от Христа это нечто особенное по форме, что оно должно быть чем-то вроде ответа на вопрос из тестов, а не бытийным устроением, не реальным состоянием души и духа. Это не так. Выбор мы делаем своим существом, а не умом — умом мы о себе много лжём (и себе, и другим — себе особенно). Сущностное тождество Христу — это выбор Христа и верность Ему, сущностное тождество дьяволу — это выбор дьявола.

Сознательный ли выбор? У нас и тут весьма смутные представления. Сознательно ли алкоголик напивается? Первую рюмку пьёт, пожалуй, чаще в сознании, чем нет, а вторая уже пьется сама. Так и с грехом бывает. Момент сознательного отречения не обязательно выглядит монументально (бес не дурак), он подсунет вам этот выбор в виде какой-то мелкой детали, а уж когда вы согласились, дальше всё закрутится по полной — само.

Чтобы понимать и принимать вполне сознательно Христа, надо быть Христовым, надо любить Его, а демоны разве способны к этому? Нет, они отвергают Христа как чуждого себе. Демоны сущностно чужды Христу, потому и не ангелы. Дьявол любит себя больше, чем Бога — потому и дьявол. В этом его отречение, именно в этом.

Время душевного проходит...

«Всякому имеющему дастся и приумножится,
а у неимеющего отнимется и то, что имеет».
(Мф.25:2
9)

Духовно нейтрального душевного больше не будет

Человек — это поэзия

Из дневников

Что человеку нужнее: хлеб насущный или поэзия1? Для животного в нём — однозначно хлеб, для человека в нём — однозначно поэзия. «Не хлебом единым жив человек». Понимание этого — залог выживания, именно поэтому люди забывают о священном жизненном избытке, без которого быть человеком невозможно.

Время болезни

Время болезни и/или возраст — это когда ты знакомишься со сложностью своего телесного устроения посредством его поломок. Сразу открывается сокрытая в теле бесконечность всевозможных процессов, отношений между процессами. И эта громада телесных смыслов поражает воображение, здоровый человек не имеет возможности пронаблюдать это, ибо здоровье скрывает от него эту метасложность тела.
Когда видишь насколько умно устроено твоё тело, насколько оно превосходит твоё понимание, вообще понимание человека, включая докторов, некий ужас охватывает — словно в бездну заглядываешь, а эта бездна и есть ты. Или не ты? Тело — это я или нет? Или оно само по себе как бы, т.е. независимая от меня данность — оно дар мне. Кто мог подарить мне такую непостижимо сложную одежду? Только Бог-Творец, ибо даже тело моё, дар Его — превосходит меня как я себя знаю.
Как мудрый Сократ, понимаешь, что ничего не знаешь — даже о своём теле. Всё, что я могу — благодарить, ибо знать как должно, знать в полноте ничего нельзя — всё лишь отчасти.
Но Бог щедр, Он даёт знать от своей полноты всё, что тебе нужно знать здесь и сейчас — чтобы спасаться и спасать. Не вообще — ради любопытства, а в частности — для дела, ради нужды в знании. Бог не поощряет праздноумия, потому праздноумцы нуждаются в ученых умах, движимых праведной жаждой — таким открываются тайны.

Единственное, что я умею...

Единственное, что я умею - искать и находить истину. Почему умею? Потому что Она меня тоже ищет, и ещё потому что я знаю, что ничего не знаю. Это главное, чему я научилась в своей жизни.
А вот устраиваться в этой самой жизни я совершенно не умею. И не научусь никогда. Как-то так устроено: даётся либо одно, либо другое.  
Некоторым, правда, удаётся отчасти совмещать - но это не потому, что они умеют, а потому что им даётся и другое - само. Такова диалектика жизни...

* * *

Единственный способ знать истину - это её не знать, но всегда искать (жаждать, умирать без неё). Всегда - в смысле непрерывно. Истина тоже непрерывна.
Как только перестал искать истину или  решил, что сам что-то знаешь, тут же утрачиваешь её.

* * *

Кстати, это как раз суть различия между Западом и Россией: даётся либо то, либо другое. России дано другое. Было дано...

Страницы