Вы здесь

Кипрский блокнот

Блокнот в пути — чуть ли не самая нужная вещь.  Кажется, набросаешь, а потом всё разложишь по темам, объединишь единой мыслью и стилем... Но с кипрскими впечатлениями выходит не так: они пёстрые, как лоскутки. Что ж, пусть на бумаге останутся разноцветьем и разнотравьем, чем в самом деле и были…

Горный цветок в золотых лучах

Вокруг – тишина. Не видать ни души, лишь в притворе старая монахиня дожидается службы. К остановке у женского монастыря Георгия Аламану близ Лимассола подходит автобус. Стайка прихожан  входит в храм и занимает места. Здесь, как и повсюду в кипрских храмах, принято слушать службу сидя. Для монахинь – стасидии вдоль стен и верхние хоры, стулья рядами – для мирян.

Солнце готовится к закату, заливает прощальным золотом землю. Уже в тени и храм, и монастырский двор, и клумбы. В шесть часов начинают звонко и часто стучать в железное било.

Епитрахиль висит сбоку от царских врат. Седой старец-священник снимает её и одевает, входя в алтарь.  Щелчок электрического включателя  – и вспыхивают разом лампады и хорос, а монахиня, что ждала в притворе, старческим, резковатым голосом начинает девятый час. Она читает, облокотясь на ограждение левого клироса, неотрывно глядя вперед, наизусть. Никакой книги нет и в помине: их только раскладывают на правом клиросе, по-домашнему, не спеша.

Окончив девятый час и дождавшись, когда прочтут сто третий псалом, она садится в стасидию и оттуда выводит простое и краткое «Кирие элейсон»[1], — получается у неё сурово. Когда же с балкона на северной стороне откликается чтица первой кафизмы, она спускается с левого клироса, чтобы вместе пропеть стихиры на «Господи, воззвах».

Перед «Свете тихий» священник выходит на солею, и за амвоном стоит весь догматик.

«…тамо — Моисей, разделитель воды, зде же — Гавриил, служитель чудесе…».

На кафизме поднимаюсь на верхнюю галерею. Служба слышна повсюду необычайно чётко, будто каждое слово влагают в уши.

Почему-то в храме не все: вижу, как внизу монахиня убирает двор, другая что-то ищет и не может найти в кладовой, третья подходит с вопросом:

— Росида [2]?

— Да.

Мне чуднó, что она улыбается моему ответу, как долгожданной вести.

Пожалуйста, кушайте!

На Кипре очень много монастырей, больше половины — женских. Куда бы ты не поехал, обязательно встретишь один из них. И вот, случайно свернув, подъезжаем в Фомино воскресенье к воротам монастырского скита в честь Живоносного Источника.

Матушка Фефанó выходит навстречу, держа в руках поднос, уставленный шкатулочками и расписными коробочками. В них — мощи угодников Божиих, в том числе — преподобномученицы Елисаветы Феодоровны,  священномученика Владимира и других. 

— А теперь я хочу угостить вас традиционным кипрским блюдом —  овечьим сыром — говорит она, провожая нас в архондарик [3]. — Вот хлеб — продолжает она, указывая на внушительную горку, — вот помидоры и огурцы, вот эти толстые кругляшки — наш овечий сыр, тонкие полупрозрачные ломтики — коровий, а это — козий солёный. Пожалуйста, кушайте!
Ошеломлённо смотрим на плотно уставленный стол, и, от всего попробовав понемногу, вздыхаем и говорим:

— Охи [4], больше не можем.

— Имейте ввиду, — заявляют нам,— чем меньше съедите сейчас, тем больше возьмёте с собой.

Мы благодарим мать Феофанó за гостеприимство.

— Этому учит нас отец Епифаний, — говорит она.

Пока мы заворачиваем подарки в пакеты, матушка смотрит на нас с улыбкой и добавляет:

— Мама говорила, что в доме всегда должно быть что-то в дар страннику и неимущему. Если нет совсем ничего — дай просящему камень и скажи: «Пусть этот камень станет для тебя хлебом».

Уже прощаясь, выясняем, что в одном из скитов, святых Сергия и Вакха, назначена великая вечерня. Завтра — память великомученика Георгия. Будет служить духовник монастыря, отец Епифаний.

— Мы тоже хотим!

— Езжайте. Отец Епифаний будет очень вам рад: он любит русских святых и все русское, и строит храм в честь вашего святого Сергия Радонежского.

— А вы-то поедете?

— Конечно! Все сестры соберутся, из всех скитов. Мы и на Литургию собираемся все.

— Неужели пешком?

— Что вы, тут по горам не дойдешь, нас везут на машинах.

Так мы попадаем на службу в скит.

Духовник, отец Епифаний — не просто назначен сюда, он почитаем и всеми любим. Родом киприот, он уехал учиться во Францию, там повстречался с отцом Софронием Сахаровым и стал его чадом духовным. Отсюда и расположенность к русским святым и русскому языку.

До службы ещё целый час, а шестнадцать матушек из скитов уже собрались, ждут отца и главу семьи. Накрыты столы, к каждому гостю подходят и предлагают угощение.

Отец Епифаний появляется с коробкой мороженого в руках. Уже стоит почти майская жара, а оно холодное, но и не твердое — как раз такое, какое надо.

— Отец, как всегда, с утешениями, — улыбается русская инокиня, которая гостит в монастыре.

Матушки окружают отца Епифания, каждая получает по мороженому. Потом он садится в тени, на террасе, а они — вокруг, для задушевной беседы.

В ожидании службы я пристаю с расспросами, и начинаю с устава.

Одна из матушек разъясняет, что в скитах — тот же устав, что и в монастыре. День начинается службой: в четыре или пять утра служится утреня и часы. Литургия — от трех до пяти раз в неделю, если её нет, монахини сами вычитывают обедницу, Апостол, Евангелие и канон молебный перед иконой Божией Матери — главной святыней обители. После службы послушания, но в двенадцать дня — непременно и обязательно — сиеста, дневной сон в самую жару, когда невозможны труды. После сиесты сестры снова принимаются за послушания. Они здесь просты, самые нужные: гости и архиндарик, оливковый сад, уборка и трапеза. В шесть тридцать — время вечерни. Ближе к ночи — великое повечерие.

Я не унимаюсь:

— Как часто можно поговорить с духовником?

— Каждую пятницу — общая беседа. Раз в две недели — исповедь. Это редко, — вздыхает матушка — но просто поговорить и задать вопрос тоже можно.

— Есть ли те, кто ищет духовного совета у матушки?

— Некоторые сестры знают её много лет, и имеют к ней искреннее доверие. Они могут о чём-то спрашивать герондиссу [5] и открываться ей. Но это — их внутреннее побуждение, оно навязываться не может.

— А правило?

— Утром — двадцать минут чтение Нового Завета, полчаса — чтение святых отцов. Это обязательно. Много читают Владыку Афанасия Лимассольского  — он очень хорошо говорит. Все непременно должны быть на службах. Если священника нет — сестры вычитывают их сами.

— А молитва Иисусова?

— Монастырь трудовой, времени на правило мало. Молитву Иисусову творят вместе, к вечеру, после повечерия. А потом, по заповеди святых отцов, расходятся по кельям молча.

— Бывает у вас ночная служба?

Улыбается:

— Это нам не по силам, разве что очень редко. Даже в Троодитиссе — там двадцать пять крепких монахов — служат агрипнию [6] не чаще раза в месяц. Когда я только пришла, думала, что при таком сытном питании можно молиться всю ночь. Но когда обжилась, поняла, что труды служения ближним отнимают почти все силы.

Незаметно проходит время, начинается праздничная служба. Поют на два клироса, на каждом — по два человека. Ноты похожи на наши крюки, но читать их можно двояко: по будням — попроще, по праздникам — добавляя в изобилии витиеватые выходы и лишние слоги, чтобы служба длилась подольше. Чтение быстрое, внятное, бодрое, только «Свете тихий» и «Богородице Дево» выводят протяжно и долго. После выхода на «Богородице Дево» [7] отец Епифаний благословляет всех и раздает большущие куски хлеба величиной в ладонь, накрытый сверху толстым куском овечьего сыра.

А во дворе опять обильно накрыты столы: разнообразная выпечка с мёдом, орехами, маком, тазик желтого крема, миски, полные клубники с сахаром, конфеты, пироги и непременно — кулич, в который добавляются кусочки сыра, сухофруктов и орехов.

Кажется, теперь можно не есть дня три и чувствовать себя превосходно. Да, и ужин отменяется точно.

Я тоже Елисавета!

Спускаясь с Троодоса, мы заезжали во все храмы у горной дороги. Увидев в первом икону святой преподобномученицы Елисаветы, удивились. Во втором обрадовались. В четвертом поняли, что это не совпадение.

И вправду, в окрестностях немку по происхождению, русскую святую XX века знают и почитают. Почему и как это вышло – не знаю.

Ещё раз мы убедились в этом, завернув на форелевую ферму. В благодарность за гостеприимство мы подарили хозяйке икону святой преподобномученицы, которых у нас с собой целая стопка, и принялись объяснять, что это не праведная Елисавета, а другая, русская.

— Знаю, — обрадовалась она. — Знаю. Я тоже Елисавета.

— Вот это да!

Уходя, мы услышали позади топот детских ног.

Две девчушки бежали за нами, и та, что постарше, радостно вопияла:

— Ι am Elisabeth too! And she is Elisabeth! [8]

Каждая получила по такой же иконе.

Гром

Об этом обычае нам рассказала русская монахиня, уже с десяток лет живущая на Кипре.

В Великую субботу, во время пения «Воскресни, Боже» вдруг начинается в храме небывалый шум. Все монахини и прихожане принимаются стучать и греметь кто чем может: руками, книжками, всем, что только подвернется под руку.  Даже старенькие девяностолетние матушки со всей силы хлопают сиденьями стасидий. Кое-кто, схватив стул, бьет им об пол со всей мочи, чтобы вышло погромче.

Оказалось, это древний обычай – в знамение грохота и землетрясения по Распятии Христовом.

Светофорим праздничная

К Пасхе зацветает весь Кипр: клумбы, деревья, лица, сердца. Уже на шестой неделе Поста у каждого светофора устанавливают по громадному красному яйцу с надписью «Счастливой Пасхи». Рядышком ставят гигантских жёлтых цыплят. И это только начало – скоро рядом с яйцами и цыплятами появятся раскрашенные зайцы, курицы и петухи.

А дворы всех храмов уже машут приветственно гирляднами разноцветных флажков.

Пасху здесь празднует весь народ. В полночь, лишь только впервые взмоет в небо возглас «Христос анэсти» [9] и пронесется над многолюдной толпой «алифос анэсти» [10], взорвутся в небе фейверки, а над заполненными храмами закружат ликующие голоса.

Владыка поёт себе встречу

В храме пусто, монахини молятся на хорах. Поёт архиерейский хор: два старца с жесткими резкими голосами. Они же, сидя в стасидиях, читают канон. К концу утрени собираются прихожане и в ожидании архиерея занимают плетёные стулья.

Так как епархия у каждого епископа небольшая, он здесь воистину — отец и пастырь, а потому архиерейская служба проходит по-домашнему просто. На ней нет ни волнений, ни шума, ни беготни. На весь монастырь гремит запись колокольного звона: неведомый звонарь искусно выводит тропарь святому Георгию. Великомученик здесь — один из любимых святых, ему посвящен монастырь, и этот тропарь, когда бы ни встретился по ходу службы, поёт весь народ.

Геродисса неспешно выходит к воротам с сестрами и прихожанами с хоругвями в руках. Матушка на инвалидной коляске с корзинкой, полной лепестков роз, другая, старенькая, готовится встретить отца во дворе. По асфальту разбросаны редкие листья — это дорожка для архиерея. И Владыку, и духовника, и всякого почетного гостя встречают фимиамом и розовой водой — облагоухать и окропить руки.

И вот подъезжает долгожданная машина. Вместо номеров у неё — буквы М и Л: митрополит Лимассольский. Летят под ноги лепестки, колокола звонят тропарь святому Георгию, старенькая монахиня выходит Владыке навстречу. Они сердечно пожимают друг другу руки и переговариваются с улыбкой, как старинные друзья. Священник с Евангелием и двумя архидиаконами ждут Владыку у входа в храм. Он раздает каждому по приветствию:

— Христос анэсти [9]!

А нам восклицает громко:

— Христос воскрес!

Значи, по виду узнал в нас русских.

В храме  Владыка сразу восходит на архиерейское место, которое есть в каждом храме. Обычно это украшенная резьбой стасидия с верхом, в спинке — икона Великого Архиерея или святого апостола Варнавы, первого епископа Кипра.

Владыка Афанасий, дойдя до этой кафедры, сам поёт себе встречу. Несмотря на Пятидесятницу, он запевает громко и чётко в стоящий рядышком микрофон:

— Достойно есть яко воистину блажити Тя, Богородицу...

— Честнейшую Херувим и Славнейшую без сравнения Серафим — подхватывает состоящий из двух дедушек архиерейский хор.

Владыка пропевает «Достойно» три раза, добавляет «Ангел вопияше»  и уходит в алтарь, а утреня струится своим чередом. Литургия начинается антифонами Пасхи.

Владыка слушает их снова в своей стасидии, и многие с радостью подходят к нему за благословением, и тут же, прямо во время службы, прикладываются к иконам в иконостасе.

Словно ты не на торжестве в чужой стороне, а вечеряешь в кругу семьи.

«Ты little? Дай, я тебя обниму!»

Попивая чаёк в архондарике одного монастыря, мы не знали, что новенькая из нашей группы заблудилась в коридорах квадратного монастырского дворика. На одной из галерей прямо над нами встретилась ей старенькая монахиня, и, подсказав где выход, спросила о наших планах.

— Я little [11], понимаете? Давайте спросим у спутниц моих.

— Little? Little! – Просияла старица. —  Как хорошо! Дай, я за это тебя обниму!

Сноски:

1. Господи, помилуй (греч.).
2. Русская (греч.)?
3. Архондарик – специально отведенное помещение для угощения паломников и гостей.
4. Нет (греч.)
5. Буквально – старица. Так называют обычно игумению женского греческого монастыря.
6. Так называют всенощное бдение в собственном смысле слова, когда оно длится всю ночь. Если же ты, побдев ночью, утром залег остыпаться, то это всенощным бдением не считается.
7. Вечером обычная Всенощная заканчивается великой вечерней. Утреню всегда служат с утра.
8. Я тоже Елисавета! И она Елисавета (англ.)!
9. Христос воскресе (греч.).
10. Воистину воскресе (греч.).
11. Здесь: мала, незначительна (англ.).

Комментарии

Елена Шутова

достали, Марина, из папки с набросками этот текст. Интересен ракурс - подробности, на которые Вы обратили внимание. Но главное - солнечно.sun Думается, что грекам быть христианами - естественно, приемственно, отсюда простота и радость. rainbow-smileЗамечательные фотографии. Дерево растет в амфоре, а рядом в стене отверстие - для кошки? Кажется, она в ту сторону и смотрит. Детишки кормят кошек вискасом? Интересно, как называется это сиреневое чудо цветения? Во всем - сияние чистоты, трудолюбия и заботливости. Вычитала в комментариях, что м.б. продолжение, хочу поддержать благодарностью и просьбой. Заметила опечатку в номере сноски на "алифос анести" - по логике д.б. 10. Божией помощи во всех Ваших трудах, Марина, и спасибо за чуткость.

Марина Алёшина

Елена, день добрый!
Ух, какие интересные вопросы!
Отверстие в стене - скорее всего, отдушина, но кошки тоже залезают туда.

Дети пришли со своим вискасом! Тут в кадре нет старшей девочки, а у нее с собой была целая сумка этих штучек! Самое интересное, что греческие кошки не понимают русского языка. Я не шучу: они не откликаются на "кис-кис". Однажды я попробовала позвать кошку по-гречески (эла, гата), и тогда она просто приклеилась ко мне стала ходить за мной по пятам. Одна киприотка звала кошку так: "Эла-эла, кори". Кори - это дочка, доченька, маленькая девочка. Почему так, а вдруг это - кот? Я спросила ее, а она только засмеялась.

Эти детишки сначала звали кошек по-русски, но те в ужасе давали деру, а маленький мальчик гнался за ними с криком: "Пожалуйста, на убегай! Пожалуйста, покушай!". Потом просто вынули корм, и все пошло как надо.

Думаю, животные различают не только интонации, но даже словосочетания и слова. В одном местечке Подмосковья живут две дружественные мне собаки. Однажды я проходила мимо них в темноте, вслух читая отрывок на другом языке, чтобы заучить слова. Они не узнали мой голос и облаяли меня с ног до головы. А когда поняли, что ошиблись, сконфузились ужасно!

Над продолжением буду думать.

Опечатку исправила, спасибо!

Добавляю фотографию со старшей девочкой, - зеленая сумка забита вискасом до половины.

Елена Шутова

 То, что не все иностранные кошки откликаются на наше кис-кис, причем свистяще-шипящее, тоже убедилась на собственном опыте. Когда-то тоже очень опечалилась, подобно вашим деткам, когда киски на мой зов дали стрекача, но потом мы быстро подружились в указанный Вами способ. И они тоже оказались прилипалами, каких у себя дома редко встречала, причем - все, без исключения. Может, жизнь у них менее сладкая, чем у наших. Интересно, что видела кошек, которые не едят мясо, но отворачивающихся от вискаса не встречала - хорошо работают производители кормов. Собаки, и это утверждают кинологи, впрочем, на собственном опыте тоже убедилась, могут откликаться на разные, сходные по звучанию, клички. Думается, при распознавании своих-чужих собаки более реагируют, если так можно выразиться, на мелодику речи (этнические особенности), характерное ее звучание. Еще встречаются дворовые собаки с подорванной психикойhunter, к сожалению, такие могут и знакомую руку с перепугу укусить. Для животинки, как и для человеческого дитеныша, очень важно, в какой отмосфере проходит детство, об этом тоже говорят спецы, плюс отсутствие воспитания, или минус (кому как повезет). А про цветочек, Марина, забыли? give_rose Спасибо за фотки и нюансы.

Марина Алёшина

Благодарю, Алла!

Материалы для продолжения есть.

Есть и близкие сердцу темы: кипрские святые-пещерники, подвиг которых немного отличается от наших русских отшельников тем, что они и при жизни, и сейчас -- няньки и служки простого народа.

И еще кипрские иконы Богородицы.

Стоит, наверное, не лениться и написать: не вижу, чтобы где-нибудь были такие сведения на русском.

Марина Алёшина

Ирина, здравствуйте!
Как я рада видеть Вас и беседовать с Вами!
Может быть, именно сейчас нужно не молчать, а служить двум целям: утешению и осмыслению, быть бережнее с теми, кто рядом, и чем только можешь, одаривать дальних... Такие мысли в последнее время.

Света, например, умеет и может жечь глаголом и служить осмыслению, а я не умею.

Вот почему достала из папки с набросками этот текст, немножечко завершила... Может быть, кому-нибудь станет радостнее хоть чуть-чуть.

Вот и матушка говорит: "Не надо молчать". И Антон Павлович советовал лаять тем голосом, которым Бог оделил, пусть ты и самая маленькая собака.

И еще я очень-очень жду Ваших кусочков-крошечек из новонаписанного, которыми Вы всегда делились, а сейчас перестали.

Ирина Богданова

Мариночка, я сейчас пишу большой роман о блокаде, поэтому вроде как выкладывать особо нечего, тем более что военных тем в последнее время больше чем достаточно. У всех душа рвётся. 

Поэтому с особым удовольствием немного отвлеклась на кусочек тёплого хлебушка . smile

Марина Алёшина

Рвётся душа у всех - так и есть.
Но рада, что Вы взялись за блокадную тему. Как это нужно сейчас, как важно!
Помощи Божией в таких серьезных трудах!
У меня ведь тоже прабабушка и прадедушка пережили всю блокаду и вместе умерли сразу после нее.

Кипр узнаваем. И просто как живут люди - почти как деревня... Удивительные, однако, люди, греки: верят просто, как дышат.

Умилило: "солнце готовится к закату". Трогательное словосочетание. Солнце готовится...Птица особится... Где?  "На зде"...sun

Марина Алёшина

Спасибо!

А вот насчет истоков такой простоты мне еще не все ясно. Обдумываю, к выводу пока не пришла.

Думается, простоте по внешности мы подражать не можем, просто потому, что нас много. К примеру, приедет архиерей с сослужащими, а мы встретим их "просто"... Так не выйдет. Как минимум, законы гостеприимства вынуждают к бурной деятельности перед приемом стольких гостей.

А вот внутренняя простота - другое. У греков есть простота отношений, ношение тягот. Почему у нас не выходит так? В чем причина? Не до конца понимаю.

Не знаю... Возможно, потому, что они с детства веруют. Нет того, что у нас: когда цепочка веры, передаваемой из поколения в поколение, прерывается. Пресловутые "обращенцы" (сужу по ебе) имеют ущербную веру, с некиим надрывом. Другое дело - в чем он проявляется. Иначе говоря - куда человека заносит.

Но меня потрясла недавно история о двух русских зарубежных архиереях: старик (кстати, из уверовавших в детстве) и его молодой викарий. Старик расценивал свое архиерейство, как служение. Молодой - прежде всего, как власть.

А про простоту... Кажется, рассказывала Вам историю о том, как задушевно беседовали в Петропавловской крепости "каракозовец" Худяков с протоиереем Полисадовым (он увещевал и самого Дмитрия Каракозова).

-Рад бы уверовать, батюшка, а не могу.

-А вы веруйте в простоте сердечной. Как какой-нибудь тунгус или алеут...

-Да мне вообразить себя тунгусом или алеутом не легче, чем вам - вообразить себя шаманом.

Смешно и горько.