Вы здесь

Светлана Коппел-Ковтун. Сказки

Кто такой слонёнок Со?

У Мамы-Слонихи родились два сыночка, похожих друг на друга, словно две капельки росы. Одного звали Бо, другого Со. Пока они были маленькими и не задумывались о важных вопросах, им жилось весело. Повзрослев,  Со стал всё чаще уходить в себя и грустить. Бо играл, как прежде, с другими слонятами, удивляясь странностям брата, а Со, казалось, что-то ищет и не находит. Его неудовлетворённость наконец стала заметна Маме-Слонихе.

- У тебя что-то болит? - спросила она у Со?

- Нет, - сказал Со, сдерживая слёзы.

Мама-Слониха забеспокоилась.
- Расскажи мне, о чём тоскуешь, - сказала она сыну, - вдруг я смогу помочь твоему горю.
Голос её был тихим, мягким, так что колючий взгляд сына округлился, оплавился от лучей, стремящихся из её глаз прямо в его глаза.

- Я хочу понять, кто я такой, - сказал Со!

- Тебе мало знать, что ты мой сын, что ты - слонёнок?..

Где твоя кротость, баран?

Упрекал волк барана:

— Ну, что ты на меня вечно с рогами прёшь?! Ты же — баран, в тебе живёт благодушная овца, тебя в образец кротости возводят. Где твоя кротость, баран?

Баран молча сопел и пристально следил за волком умом,  глазами и рогами.

— Ой, беда с тобой баран! —  не сдавался волк. —  Отсталый ты какой-то. Времена другие настали, добрые, а ты и не в курсе. Теперь волки и бараны братьями стали, дружат вовсю, только я, горемычный, с тобой маюсь. А ведь мне одиноко, баран! У меня же тоже душа есть.

Глупый баран прислушался к речам лукавого волка, но рога свои не отвёл — не верил рогами. Вот только сердце его баранье обмякло. Стал баран в голове и так и эдак вертеть мысль о дружбе с волками. С какой стороны ни посмотришь — хорошо. Выходило, что он один, баран, стоит помехой на пути всеобщего счастья.

В углу

— Я не буду вашим винтиком! — сказал шуруп директору завода. В воображении. Он много раз представлял себе этот бунт, когда стоит лишь одному начать бороться за право быть настоящим, цельным — быть собой, и тут же подхватят другие.
Его не устраивала участь бессознательных собратьев, которые безропотно вертелись в руках сборщиков под  насильственным воздействием ключей и отвёрток.

И так случилось (мечты всегда сбываются), что шуруп выпал из ящика, когда его перевозили из цеха в цех. Он валялся, закатившись в какой-то дальний угол, и никому не был нужен.

Сначала шуруп радовался, что удалось избежать участи быть насильно встроенным в какие-то ненужные ему отношения, однако со временем загрустил, поржавел.

— Диалектика жизни такова, — говорил себе никому не нужный шуруп, стараясь по-философски относиться к своей участи. Он уже начинал сомневаться в своем выборе и в себе.

— Может я вовсе не шуруп? — думал он. — А кто же тогда?

Старик, мышь и небо

Во дворе большого кирпичного дома на куче чёрного угля сидит и горько плачет старик. Кисти рук у него чёрные, испачканные углём. Он трёт ими мокрые щёки, оставляя грязные разводы.

— Чего ревёшь? — спрашивает у него полевая мышь, вынырнувшая из травы. — Может помощь нужна? Я на твоих хлебах многих мышат вырастила, готова и послужить. Что за беда приключилась?

Старик глядит на неё непонимающими глазами, лоб чешет.

— Так обокрали меня, — говорит он.

— Кто обокрал? — спрашивает мышь.

— А ты правда хочешь знать? Ну, тогда слушай, только не перебивай....

О чём печалится Весна-Красна?

Ходит Весна-Красна по горам и долинам, по городам и сёлам — ищет кого-то да никак найти не может. Грустит. А погода стоит тёплая, весенняя. Все радуются, что снега растаяли, что морозам конец. Травка из-под земли спешит на небо взглянуть и солнышком напитаться. Первые весенние цветы подставляют свои нежные лепестки под руку Весне: мол, погладь нас, голубушка, приласкай, чтобы мы всю округу радовали своим благоуханием и красотой.

Весна гладит цветы, словно котят, улыбается им, но печаль не оставляет её сердце, а потому радость мира — не полна.

— Может я его знаю? — спрашивает Облако.

— Нет, милое Облачко, ты слишком высоко над землёй летаешь — ты не знаешь его.

Идёт Весна-Красна, мир утешает. И птички поют ей хвалебные гимны, крылышки расправляют, к брачным пирам готовятся.

— Может я его знаю? — спрашивает весёлый Скворец.

— Нет, милый Скворушка, ты в зимние холода улетаешь в тёплые края — ты не знаешь его.

Кого же ищет Весна-Красна: зверя или человека, бывшее или будущее? Спросил её об этом Медведь, а она только рукой махнула, мол, не спрашивай меня, Михалыч, ни о чём.

Жили-были...

1

Жили-были муж с женой, да каждый со своим сатаной. Строили друг друга, лепили из всего, что под рукой было: из обид, из недоделов, из амбиций и грандиозных обманов, а также из мгновений любви и заботы, сколько их было. По сусекам не скребли, по крупицам не собирали.

В общем, расточали друг друга и разрушали с величайшим старанием, а строили неохотно и изредка.

Глядит жена, что кирпичей для мужа белых отыскать не получается, а из черных-то какой муж получится? На хитрость идет, черные кирпичи в белые перекрашивает — хоть изредка.

Так и муж делает: красит  кирпичики в разные цвета, чтоб не так тоскно было на жену глядеть.

Год прожили, два, а на третий ливень и гроза средь ясного неба: все покрашенные кирпичи цвет потеряли и черными стали. Как теперь жить?

Великан из Подмышкино

Подмышкино — это такая деревня. Мне о ней великан Вася рассказывал. Славный такой великан. Чудной очень. Был у него раньше один то ли недостаток, то ли, наоборот, достоинство: шерсть на нём росла как на диком звере. Некрасиво, конечно, но зато свойство дивное та шерсть имела. Если кто ради благого и общего дела отщипнёт клочок, то силищу обретет богатырскую.

Вот пришёл Василий в Подмышкино, а там — разруха. Мост через реку давно сгнил. Дороги в колдобинах. Вокруг деревни мусора целые горы. Зато в центре деревни много больших особняков во всей красе стоят, глаз приманивают.

«Работы тут много! Кто меня найдёт, к тому в работники и пойду», — решил великан и прилёг под ивой отдохнуть с дороги.

Жираф и его шея

Знает ли Жираф, что шея у него слишком длинная? Когда он тянется за листьями на высоких деревьях, вряд ли об этом думает.

А когда спит? Тоже вряд ли: спящие думают про сны, которые им снятся.

— Да не длинная у меня шея, а такая как надо! — возмутился Жираф. — Вон как далеко я вижу благодаря шее! Я могу достать даже до неба и лизнуть облако...

— А ты сравни свою шею с моей, — пропищал Муравей, — и тогда сразу поймешь, что она у тебя сли-и-и-и-и-и-и-шком дли-и-и-и-и-и-и-нная.

— У тебя и шеи-то нет, Муравей! Да и тебя самого с моей высоты, считай, что нету. Зачем мне себя с тобой сравнивать?

— Исключительно в научных целях! Всё познаётся в сравнении, — пропищал Муравей, поправляя очки.

— В сравнении с другими жирафами с моей шеей всё в порядке. А какое мне дело до муравьев? Я их вместе с листьями ем, не разглядывая...

Про маленькую птичку

В каком-то земном раю, на Канарских островах, кажется, жила-была маленькая птичка. Как её звали, никто не знает. Быть может, канарейка? Красивая она была и пушистая...

И вот пришло время ей мамой стать. Маленькие птички часто становятся мамами, даже если нет никаких условий для этого. А уж в раю-то...

Свила она удобное гнездо, травинками устелила его, цветами украсила. Ароматное гнездо получилось, красивое, вот только недостаточно мягкое для маленьких голеньких птенчиков.

Про Красоту и красивости

Послал Господь в мир Красоту, чтобы поглядеть, узнают ли её люди. Кто узнает, тот, явно, Бога знает. Узнавшего Бог наградит, возьмёт к Себе в Рай погостить.

Вот идёт Красота между людей — прекрасная в простоте, тихая в кротости, не кичливая, не надменная. Одаривает всех вокруг, свет миру несёт, да только никто её не видит.

Прикоснулась она к птичке — птичка запела, прикоснулась к поэту — поэт заплакал, прикоснулась к дереву — оно зацвело, прикоснулась к страждущему — он утешился.

Страницы