Вы здесь

Стихи памяти Марины Ивановны Цветаевой

Кого пронзило одиночество

М.Ц.

Кого пронзило одиночество
насквозь,
как бабочку игла,
кому и жить едва ли хочется,
того помиловать могла ль
судьба,
могли ли люди
вобрать в себя чужое им,
которого уже не будет,
но есть которое?

Своим
не станет эхо запредельного,
огонь иной неуловим,
и одиночество отдельного
для них не имя — псевдоним.

Забудут, вскорости раскаются —
недолговечен здешних ход —
чуть пошатаются, помаются,
а там, глядишь, иной исход,
иное небо потолочное,
иная мебель, пыль гардин...
И всё неточное, побочное,
лишь ты по-прежнему один.
28.07.2016

 

Между зовом и вызовом

Крылья на ветру — паруса,
крылья, как в перьях — в голосах.
Вижу, продрогли к утру —
хочешь снега оботру?

Зова вертикаль — как стрела:
небо сквозь тебя провела,
вызовов мира вуаль
пылью накрыла горизонталь.

Птицей не пролететь между,
тенью не прошмыгнуть мимо:
зов на краю держит,
вызовы — неумолимы...
02.08.2016

 

Избороздила меня стихами

Избороздила меня стихами,
вспахала душу:
иду и плачу.

Шагаю мерно стихов слогами:
иду словами,
иду шагами
вдаль —

за стихами,
как за удачей.

Где нет приюта,
где нет уюта
валюту сердца —

стихи — я
трачу.
06.08.2016

 

Кое-что о лилиях

Тот, кто из глины, кто прошёл и обжиг,
поймёт ли лилию, попавшую в костёр?
Для лилии огонь — не дом; не обжит
кострища мир. И путь её сестёр
в ином: расти, цвести и пахнуть —
попробуй, глина, лилией взрасти!
Не можешь? — потому цветы и чахнут.
12.08.2016

 

Изгои

Любовь оставляет на сердце зарубки,
но зло вырывает стихии, как руки,
и память с корнями порой вырывает,
и всю добродетель, как вены вскрывает.
И одолевает унынье с тоскою
того, кто не смог, кто подобен изгою.
Из счастья, из жизни уходят порою
совсем нечужие — родные изгои:
изгои-герои, изгои-поэты,
изгои — скитальцы по белому свету.
27.08.2016

 

Собака

— Собака? Почему?
— Собака не предаст,
она и жизнь отдаст.
— А кость?
— И кость, когда ты изнемог,
как свет и царь,
как бог...
— Она лишь тварь:
животное и только.
— Живой фонарь,
или, быть может, долька
Луны. Она, как грелка
душе-скиталице.
Страдалица — страдалице...
Август, 2016

 

О поэте

Не разгадывать, как ребус —
пить горстями, пить с ладоней;
есть, как высшую потребность —
жизни хлеб. На медальоне
не носить — любить живого
в строчках, в тайнах...
И в гортани: вкус любить
того иного, рокового и простого —
скоро ведь его не станет.
17.08. 2016

 

Комментарии

Елена Филипенок

Я благодарна, Светлана, что ты подарила нам свою Цветаеву. Я вспомнила даний литературный вечер, начинавшийся со строк:

Красною кистью

Рябина зажглась.

Падали листья.

Я родилась.

Появилось вдохновение перечитать и пережить Цветаеву заново.

Все стихи хороши, но первый особенно.
И последняя строка цикла как бы вторит стихам самой Цветаевой: ещё меня любите за то, что я умру.
Благодарю за пережитый восторг!

В 1929 году в Коктебеле сгорело кафе. В этом пожаре погиб один из прижизненных портретов Марины Цветаевой. Кафе «Бубны», принадлежавшее греку Синопли, в конце июля 1912 года было расписано известными художниками. Дочь одного из них – Аристарха Лентулова – вспоминает, что кафе  «…находилось в середине еще почти пустого Коктебеля <…> На одной стене на специальной доске была изображена всякая снедь, а на другой – карикатуры на тогдашних обитателей Коктебеля. Алексей Толстой, например, был одет на пляже в шубу и бобровую шапку, а подпись гласила: “Нормальный дачник – враг природы, страшитесь, голые народы!..” <…>  

Марина Цветаева была изображена забившейся… под стол вместе со своими рычащими псами, Волошин – в одной коротенькой распашонке, и так далее в том же духе».

 Об этих «рычащих псах» Марина Цветаева рассказала в очерке «Живое о живом»:

«…не миновать коктебельских собак. Их было много, когда я приехала, когда я пожила, то есть обжилась, их стало – слишком много. Их стало – стаи. Из именных помню Лапко, Одноглаза и Шоколада. Лапко – орфография двойная: Лапко от лапы и Лобко от лоб, оправдывал только последнюю, от лба, ибо шел на тебя лбом, а лапы не давал. Сплошное: иду на вы. Это был крымский овчар <…> Я сразу, при первом его надвижении лбом, взяла его обеими руками за содрогающиеся от рычания челюсти и поцеловала в тот самый лоб, с чувством, что целую, по крайней мере, Этну. К самому концу лета я уже целовала его без рук и в ответ получала лапу <…> Вторым, куда менее казистым, был Одноглаз, существо совершенно розовое от парши и без никаких душевных свойств, кроме страха, который есть свойство физическое. Третий был сын Одноглаза (оказавшегося Одноглазкой) – Шоколад, в детстве дивный щенок, позже – дикий урод. Остальных никак не звали, потому что они появлялись только ночью и исчезали с зарей. Таких были – сонмы. Но – именные и безымянные – все они жили непосредственно у моего дома, даже непосредственно у порога <…>

    В революцию, в голод, всех моих собак пришлось отравить, чтобы не съели болгары или татары, евшие похуже. Лапко участи избежал, ибо ушел в горы – сам умирать».

Шуточное стихотворение “Гайдан” М. Волошина, в котором Цветаева описана глазами пса:

Я их узнал, гуляя вместе с ними.
Их было много. Я же шел с одной.
Она одна спала в пыли со мной.
И я не знал, какое дать ей имя.
Она похожа лохмами своими
На наших женщин. Ночью под луной
Я выл о ней, кусал матрац сенной
И чуял след ее в табачном дыме…