Александр Конопля. Произведения

Посвящается Карбаню Николаю

Макаровичу, светлая ему память

и Царствие Небесное

Ну, что, родной ты мой Макарыч,

Оставил сиротою лес?

Таких, как ты, ничто не старит,

Не страшен им лихой прогресс.

Ты соль, да-да, землицы нашей,

Вода свинцового пруда.

Таким, как ты, ни дождь не страшен,

Ни вековые холода.

Сорви мне ветку винограда.

В твоих руках он был могуч.

Ты шёл спокойно сквозь преграды,

За каждой видя солнца луч.

Смотри, родной мой, холодает,

Возьми бывалое ружьё!

Пусть серый заяц убегает

И кружит, кружит вороньё.

Бур приготовь для лунки крепкой

И с каждой рыбой говори.

Когда шипит в тиши машина, 
(Когда чернеют облака)
И утро, тьма Вселенной шире, 
Я вспоминаю ТЦК. 

Травинка каждая мне шепчет, 
На мир взирая свысока, 
Что у меня хомут на шее, 
На нём три буквы – ТЦК. 

Листва колышется упрямо 
И тянет ветку сквозь века, 
И каждый взмах мне вторит: «Рядом, 
С тобою рядом ТЦК». 

Собачка лает, ржёт лошадка, 
Кого-то ждут издалека, 
А кто-то мчится без оглядки: 
За ним повсюду ТЦК. 

Ты схорони меня, Всевышний, 
Я не хочу стрелять пока, 
Пусть лай и ржанье не услышит 
В лучах кровавых ТЦК.

Из капель плетёт паутину
Осеннее утро во тьме,
И мы с дорогою скотиной
В раздумьях, себе на уме

По краю идём мирозданья
В какую-то странную даль,
Где всё отзывается тайной,
Где в каждой минуте печаль.

Идём по прямой и налево,
И после налево – ни зги.
О, где ты луна-королева?
Дойти ты, мой мерин, смоги.

Ведь я научился по каплям
Читать настроенье небес.
Нас могут, скотинушка, сцапать
Поля, и овраги, и лес.

Но мы не сдадимся без боя!
Ты ржаньем храни тишину,
И мы повоюем с тобою
За лето, за зиму, весну.

Вот, кажется, вижу леваду,
Там сена в кормушке сполна.
Ты мерин добротный и ладный,
И где-то заря нам видна.

Дед-баба, девушка и воин,
В боях оставивший ступню,
Могли ходить повсюду вольно,
Как будто муравьи по пню.

Им не страшны в давно погасшем крае
Ни ТЦК, ни чёрный взгляд,
Ведь там за них на фронте умирают,
Куда-то целясь... Целясь наугад.

Дед-баба, девушка и воин
Шагают смело по стране.
Их трое – ну а может, двое...
Ведь там за них рождаются в огне.

Дед-баба, девушка и воин
Заходят смело в магазин
И улыбаются довольно.
Их было двое – стал один...

Дед-баба, девушка и воин
Ту самую в себе отыщут соль.
Не купишь их за доллар и биткоин.
Три, два, один... остался – ноль.

Покамест слышен колокольный звон
Ещё жива моя округа,
Ещё я вижу светлый сон,
Ещё родится дочь у друга.

Иди ступеньками звонарь,
Ты сможешь прикоснуться к небу,
Ведь этой тропкою ходили встарь,
Вкушая по дороге Хлеба.

О, как звенит вибрация огня,
Пронзая клетки и сознанье,
О, Гераклит, ты научи меня
В горящем звуке видеть покаянье.

Ловлю руками святость бытия,
Вдыхаю сердцем лики мирозданья,
И птичье пенье надо мной паря,
Смеясь, становится рыданьем.

Когда-нибудь и я вернусь
Туда, где пономарь звонит высоко,
И вместе с ним до неба дотянусь,
Чтоб не найти ни края, ни истока.

Берёза вся из изумруда,
Расставив ветки, ввысь летит.
Рассвет, пришедший ниоткуда,
По изумруду в мир скользит.

Скользит по свадебным просторам,
Скользит по скользкой тишине,
По безутешным разговорам,
Скользит в мечтах и в чьём-то сне.

Берёза смотрит молчаливо.
Прекрасен сказочный наряд,
Не то что эти сосны-сливы,
Убогий этот виноград.

Рассвет скользит по нашим душам,
Скользит по скользкой суете,
А мы идём, идём послушно
Навстречу мёрзлой пустоте.

В той пустоте края бескрайни,
Ползёт в ней червь с улыбкой злой
И хочет, чтоб на поле брани
Сражались братья меж собой.

Хлестала взбешённая стужа
Уставший, прищуренный взгляд,
Шатался и был безоружен,
И с нею я шёл наугад.

Осколки, миры, мирозданье,
Хрустела, как кости, стезя,
И лошади бурой дыханье
Оставить мне было нельзя.

Мы шли с нею вместе и рядом,
Друг друга за руки держа,
Мы шли сквозь войну и преграды,
Сквозь мрак и кутёж дележа.

Ты знаешь, кровавая стужа,
Тебя ни о чём не молю,
Не думай, что я безоружен,
Не думай, что стоя я сплю.

Не думай, что будешь вгрызаться
В уставший, прищуренный взгляд,
А после со смертью лобзаться,
И ржать, и скакать невпопад.