Светлана Леонтьева. Поэзия

В мире далёком, ещё без вражды и старлинка,

в мире, где плеск транспарантов, знамён неустанно,

в том, где «Заводы – рабочим», «Власть – людям», а «Землю – крестьянам!»

Я – на плечах у отца в шапочке «паутинка».

Как я размахиваю красным шаром красивым,

веточкой тополя в белых цветочках на клее.

Ради чего мы свергали всё это, скажи мне?

Ради чего мы себя – дурачьё – не жалели?

Ради того, чтоб пришли толстосумы, купили

наш комбинат, рассовав по карманам купюры,

чтоб в девяностые на Ленинградке стояли, а Вилли

Токарев пел про Америку нам без цензуры?

И чтоб в малиновых куртках, с цепями на шее

были братки на погостах, бабьё в кулуарах.

Ради чего мы страну свою не пожалели,

ГОРЛОВКА. СКАЗ О ЧЕЛОВЕКЕ ВЕЧНОМ

(Горловка – фрукт несъедобный)

Буду говорить одними глаголами:

глядеть, слушать, спорить, вдыхать, смотреть, ходить, мечтать, жить,

ты попробуй сейчас пройти по Горловке,

где частный сектор, «Малая Кирова» и этажи.

Домобильное, доинтернетовское, дотинейджеровское,

просто выйти из дома, не глядя на небо (тьфу, тьфу),

Лица – в угольной пыли пластами черешневыми

густо покрыты. Горловка – это фрукт!

Из сортов абрикоса, арбуза, антоновки там, где Калиновка,

доезжай на маршруте трамвая под номером семь

до восьмой панк-культуры, фасада её пред-шмелиного,

до утиного озера по неземной полосе.

ЧАСТЬ вторая по очерку «Река играет»

1.

Проснуться утром на песке у Светлояра,

так Короленко просыпался, свет увидев,

Какая тёмная вода! Река играла.

Какие светлые мечты в обычном быте.

Здесь левый берег золотой, а надо – правый.

Народ толпится у реки – простые люди.

Детей качая на руках, стояли бабы,

выпрастывая из-под кофт – кормитесь! – груди.

Как пахнут яблоком они под тонкой кожей,

и лесом пахнет всё вокруг – ещё до рая.

была земля Ветлужской, значит, Волжской,

а Короленко написал: «Река играет».

Она играет на волне, на флейте, дудке,

ещё на чём-то озорном, сгребая сети,

увязывая их концы в том промежутке,

ИЕРУСАЛИМ.

КАРТИНКИ БЫТИЯ

1.

От Дамасских врат, как эгрегор, мраморный храм,

по арабским кварталам люди мирно идут.

Разбросало евреев по всем планетным кругам,

а они – евреи – хотели бы жить вот тут.

Это их, евреев, томили по концлагерям,

изгоняли из разных, куда они шли, земель.

Не – еврейка я, но сегодня еврейка я – вам,

как могла позабыть я, растущий, сквозь камни, хмель?

Как могла позабыть я с горбинкой еврейский мой нос?

Если «хава нагила» у всех от Христа вены жжёт?

И скажи, кем ты был бы великоросс,

если чаша добра бы склонилась наоборот?

Ибо бремя твоё: охранять, защищать и беречь,

ибо время твоё – это просто века и века.