Вы здесь

Андрей Блинов. Произведения

Февральские дуют ветра

Февральские дуют ветра,
Печаль душу гложет и гложет.
И так неуютно с утра,
Не то чтобы очень, но всё же.

Мечтаешь хотя бы на треть
Проникнуться, что ещё можешь
Тоску эту перетерпеть.
Наивно, конечно, но всё же.

Ночь, как рай для меня

Ночь, как рай для меня,
Жёлтых звёзд поцелуй.
Я и сам не пойму, боже, где я?
Боль на боль поменял,
Тут колдуй не колдуй,
От вопросов не станет теплее.

Снова мысль промелькнёт,
Как чужое авто,
О свободе и полном покое:
Ни проблем, ни забот,
Встрепенёшься – не то,
Здесь, наверное, что-то другое…

Жизнь – совсем не игра
И не ложе утех,
И не выстрел контрольный в затылок.
Она слишком мудра,
Чтобы помнить мой грех,
О котором душа не забыла.

Я не кум королю,
Я намного скромней.
Мне по вкусу судьба поострее.
А иной не терплю,
Не люблю, хоть убей,
Потому что тогда – зачерствею.

Зрелость

Злая туча – мохнатое чучело
Прячет солнце. Откуда ей знать
Сколько света в словах: «Я соскучилась»?
И какая от них благодать.

Это – жизнь, это – Тайная Ве'черя,
Где ни крошки чужой, ни пятна.
И созвучие с каждою встречею
Повторяется, словно весна.

Белый мир

Бьётся прошлое тревожно
Где-то в самой глубине.
Память знает всё, что можно,
Всё, что нужно обо мне.

От последнего абзаца
До провала моего.
Надоело прибедняться 
Непонятно для чего.

Отравлен будет день счастливый

Нам кажется, что мы – самые несчастные на земле. Мы и бедные, и больные, и никто нас не любит, и везде нам не везет, и весь мир ополчился на нас. Послушаешь иногда человека и кажется, что перед тобой Иов многострадальный. А посмотришь на него – красивый, румяный, хорошо одетый.
Священник Василий Ермаков

Отравлен будет день счастливый:
Воскресный, будничный, любой,
Когда лукаво, некрасиво
Поступят ближние с тобой.

И вроде люди неплохие,
Желают счастья по утрам.
Как говорится, – не чужие,
Но козни строят тут и там.

И это хуже конца света:
Достанут так, хоть волком вой.
И ты в себя приходишь где-то
В библиотеке городской.

Пересечение

На боль я отвечаю криком и слезами, на подлость — негодованием, на мерзость — отвращением. По-моему, это, собственно, и называется жизнью. А. П. Чехов

Сгорит в костре блокнотик телефонный
Со списком номеров по алфавиту.
Запомнится огонь и крик вороны.
И  нечего сказать в свою защиту.

Серебряный витязь

Что за витязь мне снился
На крылатом коне?
Как он там очутился
В этом утреннем сне?
Он совсем не из книжек
Старых добрых времён.
Он судьбой не обижен,
И, конечно, силён.
Он, как джин из бутылки,
Кем-то выпущен вновь.

Другая жизнь

Знакомых незнакомцев развелось,
Как сытых летних мух на распродаже.
Сегодня сообща, а завтра – врозь,
И были ли они, не вспомнишь даже.

Другая жизнь, другие времена,
И, прошлую шумливость забывая,
Я знаю, что такое тишина
Звенящая. Блаженная. Глухая.

Прозрачна, будто озеро весной,
Доверишься – навеки приголубит.
И хочется, не споря с тишиной,
Уйти в себя, до самой-самой глуби.

А после горько плакать в черновик,
И словно низким рейтингом исхлёстан,
Очнуться, еле сдерживая крик:
«Как быстро всё закончилось, как просто»…
2016

Ветер

Утихнут вчерашние страсти,
Проснёшься весёлым опять.
Когда ещё выпадет счастье
Журавлика в небе поймать,

Прочувствовать всё совершенство
Приснившейся лунной реки,
И с трепетным этим блаженством
Дожить до последней строки.

Не помнить, что век слишком краток,
И чаще, чем в сердце стихи,
Прикладами между лопаток
В душе отдаются грехи.

Какая мне польза от выгод
Любого удачного дня,
Когда дворовой забулдыга
Добрей и счастливей меня?

И пусть снова дождь на рассвете
Наглеет, не пряча лица.
Но ветер, сегодня – мой ветер
Поёт и поёт без конца.
2016

Изнанка

Что за кошка прошла между нами?

Снова глупое прёт удальство:

Мы метелим друг друга словами,

Будто это важнее всего.

 

От бессилия падает планка

До каких-то незримых границ.

Охладевшего чувства изнанка

Вновь на жалком подобии лиц.

Страницы