Вы здесь

Андрей Нестеров. Произведения

Хрупкое...

     Как не бывает бывших офицеров, так не бывает и бывших спецназовцев. Спецназ — это на всю жизнь. Алексей считал это непреложной истиной, хоть и давно уже числился в запасе. Однако форму держал. На его бравый атлетический вид и обратила некогда внимание Настя, его вторая половинка. О военном прошлом Алексей рассказывал мало. Мол, как и все, проходил обычную срочную службу. Правда, говорил, что служил в спецназе, но обычные два года, как и положено. Настя, честно говоря, особо и не расспрашивала. Хоть и догадывалась, что чего-то муж о своей службе не договаривает. Иногда, когда в гости к Алексею приезжал кто-либо из старых друзей, особенно самый закадычный друг Максим, в беседах своих они невольно проговаривались, где и как на самом деле службу несли. Но тут же старались сменить тему разговора, надеясь, что Настя не слышала, о чём говорили. Однажды, наводя порядок в доме, Настя обнаружила коробку с фотографиями. Да, был у Алексея армейский фотоальбом. Но… тех фото, что были в коробке, она раньше не видела. На них Алексей был почему-то в офицерской форме… Хотела было Настя расспросить мужа об этой коробке. Но решила молчать, как-будто и не видела её никогда.

Жалобщицы

     Расстроенным и опечаленным отец Виталий бывал чаще всего по двум причинам, да, скорее, только по ним и бывал секретарь епархии в крайне невесёлом состоянии. Этими двумя причинами были: жалобы на духовенство, которые в девяносто девяти случаях из ста оказывались клеветой; и «церковные разводы». Однако жалобы не так ранили доброе сердце отца Виталия, как пары, во что бы то ни стало, желавшие получить «церковный развод». Не смотря на занятость, батюшка находил время для долгих бесед с такими супругами, прилагая к этому усиленную молитву. Удивительным образом ему удавалось помочь таким супругам понять причины разлада, понять всю мелочность таких причин.

Что такое война — не знаю

Если спросят — скажу, что не был.
Что такое война — не знаю.
И не видел, скользя по краю
Как друзья превращались в пепел.

Ну, а встретимся с тем, кто помнит
Как живым выползал из ада —
Мы друг друга поймём со взгляда —
За погибших нальём по полной...

Посидим в тишине немного,
Молча братьев своих помянем...

Что такое война — не знаю.
Память, душу, прошу, не трогай...

«Человеческую память стереть невозможно. Но простить надо»

Беседа с клириком Свято-Казанского храма г.Луганска священником Григорием Пантелеевым

— Отец Григорий, вас знают не только как священника, но и, в большей степени, как врача, как одного из лучших офтальмологов Луганщины. Знаю, что в этот самый страшный период, который был у нас, во время боевых действий, вы оставались здесь и, несмотря на такую тяжелую обстановку, продолжали вести прием в клинике. Даже знаю, что когда не ходил никакой транспорт, вы на велосипеде добирались сюда. Была же возможность уехать из Луганска, и, наверное, звали коллеги? но вы все-таки остались.

— Прежде всего, спасибо за профессиональный комплимент. Я думаю, что я не из самых лучших. Но речь не об этом.

Если мы христиане, то нас должен объединять Христос

Небольшая беседа с настоятелем Свято-Трифоновского храма поселка Веселенькое без воспоминаний о пережитом, о той беде, которая коснулась нашего края, не обошлась. Да и как обойти стороной эти воспоминания? Настоятельское бремя протоиерей Александр Кобзев принял на свои священнические плечи всего год назад. До настоятельства отец Александр был клириком Казанского храма города Луганска. И в самый разгар боевых действий, когда на долю города выпали самые тяжелые испытания, отец Александр находился в храме.

— Отец Александр, прежде всего, хотелось бы поговорить о том, что помогло пережить те страшные дни. Начало боевых действий вы встретили в отпуске. вы ведь могли тогда не возвращаться в Луганск…

У подножия Лествицы

Ты опять за духовным советом?
Ну, какой я могу дать совет...
Записали зачем-то в аскеты...
Не подвижник я и не аскет.

Хочешь ты научиться молитве?
Только, мне ли молитве учить...
Я ленив, да и сердце закрыто...
Ум опутала помысла нить.

Снова ты о своём... Кто духовен?
Ну, зачем ты меня превознёс?
Я страстями как раб поневолен.
Тут рыдать бы... да нету и слёз.

Ну что, Санёк...

Ну что, Санёк, до дна за братьев наших,
В бою каргу с косою повидавших...
А помнишь, брат, как ты под Хрящеватым
Витька тащил... Враг жёстко сыпал «градом»,
Горело небо, и земля пылала,
Тела вокруг на части разрывало,
А вы ползли... И истекая кровью,
Твердил Витёк: «Не выжить нам с тобою.
Я не жилец, оставь меня, спасайся...»
Ракета... рядом... вспышка... звуки вальса...
Очнулся... цел... крик радостный комбата:
«А вы с Витьком везучие ребята!»...
...Ну что, давай до дна, за тех, кто выжил,
Кто под огнём из круга ада вышел...

Из пустоты я черпал пустоту...

Из пустоты я черпал пустоту,
Чтоб пустоту наполнить пустотою,
Наивно полагая, что мечту
Своею неумелой рифмой строю.

Да, только сор лепил строка к строке,
Считая строф подобие стихами.
Как глупый зодчий строил на песке,
Ненужными перебирал словами.

Скажи, безумец, для чего творил,
Коль ни таланта нету, ни уменья?
Истратил столько времени и сил...
Так пусть же предан будешь ты забвенью!

Мы дети разных измерений

Вам не понять моей печали —
Мы дети разных измерений:
Вы — из избытка аномалий,
А я — из слёзности осенней.

Мой мир спокоен, не заметен.
Ваш — хоровод из самомнений,
В нём пепел споров, ссор и сплетен...
В моём — лампадный свет молений.

Вам не понять тоски по Богу.
До Бога ль в пекле развлечений?
Где правит плоть — там дух отторгнут
В безумном самоиступленьи.

Вслед за Есениным...

Унесусь-ка я вслед за Есениным,
В Русь кабацкую, пьяную Русь,
Что давно на копейки разменяна,
В рюмке рифмы с названием «грусть».
Засияю звездой над берёзами,
Тихим ветром пройдусь по степи
И растаю полоской белёсою
Там, где синь небосвода слепит...

Я в том краю, где нет весёлых песен...

Я в том краю, где нет весёлых песен,
Из горьких строф себе построил дом.
Пусть неуютен он, и пусть немного тесен,
Пусть солнца нет и счастья за окном.

Замкнусь в тиши, забьюсь в холодный угол,
Где разум мой умолкнет насовсем...
Я растворюсь во мгле одной из сотен кукол,
Молчанием сольюсь с безмолвьем стен.

Белая митра

Захотелось отцу Виктору митру… Желание стать митрофорным протоиереем как-то незаметно подкралось и стало расти в священнике, то и дело, ввергая в навязчивые мечтания. Конечно, батюшка осознавал собственное недостоинство, даже искренне полагал, что и награждать-то его вовсе не за что, с желанием навязчивым старался бороться всеми силами, неоднократно печалуясь пред духовником, что никак не может от себя мысли о митре отогнать. Однако избавиться от этого «наваждения» никак не мог…

А митра для отца Виктора уже готова была. Архиерей давно хотел наградить отца Виктора, да и документы были готовы. А в последнюю свою поездку в стольный град митрополит Кронид приобрёл в столице три белоснежные митры, аккурат, для троих священнослужителей своей епархии, которым награды оные предназначались.

Ответ друзьям

Я не пропал, по-прежнему пишу,
Бросая всё без жалости в корзину.
Не обвиняйте, что не дорожу:
Мои стихи — пустая писанина.

Друзья же просят строчки о войне…
Да что о ней… забыть бы о проклятой…
Но память сердце режет всё сильней,
И в тишине всё слышатся раскаты…

Нет, не забыть лицо девчонки той,
Уснувшей навсегда у перехода…
Зачем ты, смерть, кровавою пятой
Прошлась по душам мирного народа…

Страницы