Вы здесь

Свидетель благочестия Евгений Поселянин ( А. Н. Стрижев)

Страницы

Евгений Поселянин

Евгений Николаевич Поселянин (настоящая фамилия Погожев) оставил в назидание нам целую библиотеку своих духовных произведений. Книги эти и теперь читаются православными людьми с живейшим интересом и пользой для молитвенного устроения. К сожалению, о жизни самого писателя мало что известно. Таково наше время! Оно переполнено злодействами, испоганено злодеями. Евгений Поселянин был уничтожен большевиками 13 февраля 1931 года одновременно с настоятелем Преображенского всей гвардии собора Петрограда митрофорным протоиереем Михаилом Тихомировым. Он разделил участь новомучеников, которым в XX веке в России несть числа и чье молитвенное предстательство перед Престолом Живоначальной Троицы уже служит всем верующим во спасение. Известно ведь, что кровь мучеников — семя Церкви, и сеется оно для торжества веры над неверием.

Как ни глумились бесы над памятью, а все же в ней кое-что уцелело о каждом духовном писателе в отдельности. Так, о Поселянине удалось раздобыть следующие сведения.

Евгений Николаевич Погожев родился 21 апреля 1870 года в Москве, в зажиточной дворянской семье. Его дедья, петербуржцы, были женаты на придворных особах, имели чины действительных статских советников и вращались в кругах высшего света. Отец, Николай Алексеевич, личный дворянин, врач-терапевт (ск. 1902); мать, Лидия Николаевна, благочестивая дворянка. И как это водилось тогда, молодежь из благополучных семей была заражена позитивизмом. Во всяком случае, до поступления в университет, да и в пору студенчества Евгений Николаевич оставался неверующим, жил вне Церкви.

Но Господь вразумляет Своих чад, вразумил Он и юного Погожева. Обращение произошло в Оптиной пустыни, в келье старца Амвросия. Получилось так. Будучи студентом университета, Евгений Погожев вместе со своей теткой поехал в Крым. По дороге на юг тетушка, как человек набожный, пожелала посетить святую Оптинскую обитель, чтоб повидать прозорливого старца Амвросия. Племянник заупрямился и отказался от такого паломничества:

 — Нет уж, матушка, вы заезжайте в Оптину, а я вас подожду в Калуге.

 — Да почему же? Поедем вместе, мне веселее будет, а к старцу ты можешь и не ходить, — услышал в ответ.

Он согласился. Уселись в экипаж и помчались. Приехали, входят через Святые ворота в обитель. Тетушка предлагает Евгению вместе зайти к старцу. Но племянник решительно объявляет:

 — Нет уж, не просите, к отцу Амвросию я ни за что не пойду, он замучает меня текстами.

Так и не пошел. А она при встрече со старцем возьми да и расскажи о гордеце Евгении. На что старец ответил:

 — А нужно было бы ко мне зайти. Передайте ему, что грешный Амвросий просит его зайти к нему минут на шесть — на десять.

И пошел Евгений Николаевич к отцу Амвросию. Побыл у старца недолго, а вернулся другим человеком. С тех пор полюбилась ему Оптина, да так, что просился принять послушником в монастырь. Но батюшка Амвросий возразил:

 — Нет, сначала окончите университет, а там я скажу вам, что делать.

Сразу же по окончании университета Погожев едет к отцу Амвросию испросить, что же ему теперь делать.

 — А теперь, — сказал батюшка, — пишите в защиту веры, Церкви и народности.

И он стал духовным писателем, посвятив свою жизнь благочестивому делу. Много страниц напишет Погожев о великом старце Амвросии. Будут и очерки, и книги. Одна из них так и называется — «Праведник нашего времени оптинский старец Амвросий» (СПб., 1907).

Погожев вообще пишет много, и пишет хорошо. В начале нашего века, по существу, не было церковного периодического издания, особенно издания для народа, где бы не печатался Погожев. «Русский паломник», «Миссионерское обозрение», «Церковные ведомости», «Светильник», а из светских — «Сельский вестник», «Московские ведомости», «Новое время» и многие другие. Его читала вся православная Россия. Оптинский старец Варсонофий скажет: «Погожев — художник в душе, и это отражается в его литературных произведениях». Псевдоним себе он выбрал немудрящий — Поселянин, по названию самых неповрежденных христиан — сеятелей. Онито и есть становая жила этноса.

В 1901 году благонравный читатель получил второе издание книги Евгения Поселянина «Русские подвижники XIX века». По сравнению с первым оно было значительно расширено и дополнено; книга посвящена памяти оптинского старца Амвросия, усопшего 10 октября 1891 года. То был светильник горящий и светящий, истинный сосуд Духа Святого, дарящий мятущему земнородному мед спасительного учения. В своем предисловии, составленном в Царском Селе осенью 1900 года, Евгений Николаевич предупреждал: «Описанные лица представлены здесь преимущественно не со стороны историко-общественного значения, а со стороны их нравственной крепости… Скромный труд этот собран для верующих, для укрепления в них мысли, что все та же веет над миром сила Христова и те же дивные дары посылает тем, кто искренно за Ним идет. И что русский народ поныне в лучших людях своих тот же богоносец, каким был всегда».

Книга содержит 45 жизнеописаний с 50 портретами и видами. Здесь обстоятельно и поучительно рассказано о замечательных русских подвижниках прошлого века, кто непоколебимо взращивал духовный сад, под чью спасительную сень и ныне прибегаем: великий Саровский чудотворец Серафим, оптинский духовидец старец Макарий, ржевский протоиерей Матфей, святитель Филарет Московский, епископ Феофан и другие столпы Церкви Православной. А рядом юродивые прозорливцы, в молитвенном подвиге узревшие суть благоухания бытия. «Церковь цветет, плодоносит, — говорит Е. Поселянин, — но дела ее, в противоположность делам мира, где маленькие люди подымают вокруг своих неценных, ненужных дел такой шум, ее дела совершаются бесшумно, в святом сосредоточении. Эти дела видит и знает им цену русский простой народ, который по рассказам отцов продолжает любить людей, здесь помянутых».

Евгений Поселянин — писатель даровитый, он отменно владел церковной речью. Его словарь богат и свеж, а стилевая выразительность письма неповторима — проза и поэзия сливаются в мерном слоге. Раскроем страничку очерка о старце Амвросии, отлагавшем лучи святости на весь строй оптинского духа. Рассказывая об Иоанно-Предтеченском ските, что в полуверсте от обители, Евгений Николаевич замечает: «Здесь хорошо весной, когда зацветут яблони и зажужжит пчела над сладким цветом; хорошо летом, когда от политых с вечера цветов понесутся ароматы, а старые сосны величаво уснут под лунным небом; хорошо осенью, когда приветные огни зовут в кельи, к святым беседам; хорошо зимой, когда каждая хвоя красуется и играет, разубранная морозом и солнцем; а лучше всего тут было, невыразимо светло и отрадно, когда тут жил отец Амвросий». Этот очерк писатель составил в основном по личным воспоминаниям, как свидетель благочестия. Просиявший в духовных недрах России светоносный старец Амвросий Оптинский ныне причислен к лику святых. Его память ублажается всенародно.

Тяжело переживал Погожев кончину батюшки Амвросия, он как бы навечно осиротел. В Оптину приезжал по привычке, но к живущим старцам не обращался, будучи уверен, что никто ему не заменит великого подвижника. Но реки научения, реки оптинского духа не иссякли, а по-прежнему текли. И вроде бы гребцов было много, и гребцы хорошие, но кормчего нет. Так казалось Поселянину. На самом же деле кормчий был, и он поджидал к себе писателя, и беседа могла бы принести Евгению Николаевичу немалую пользу. Таким кормчим был старец Анатолий, преемник отца Амвросия. Но Поселянин к нему почему-то не шел.

И вот однажды заходит он к послушнику Павлу Плиханкову. Разговорились.

 — Вы идеалист, Евгений Николаевич, — сказал ему послушник Павел. — В миру вам не место, ступайте в монастырь, собственно, все равно в какой, но лучше в наш, где хранятся заветы старцев. Пять лет пробыли бы вы послушником, десять лет монахом, пять иеродиаконом…

 — Ну, а потом? — спрашивает Погожев.

 — А потом вы были бы старцем, как отец Амвросий. Вы теперь внешний художник, а тогда сделаетесь внутренним. Поступайте в монастырь — и найдете мир и радость души.

Не согласился.

 — И в миру можно приносить пользу, — ответил он.

Страницы

Комментарии

Страницы