Вы, вглядываясь в наши души,
понять хотите, что мы есть?
Зачем живём и кому служим,
кому отдали свою честь?
В вас ожиданье, напряженье,
смиренье, кротость до конца
перед Божественным решеньем
призвать вас в Дом Его Отца!
Зовут... зовут они меня -
могилы милых мне людей.
И трудно, может быть, понять,
зачем вокруг земли лететь,
чтобы побыть минуток пять
иль семь, и литию пропеть.
Не объяснить тоску души,
и никому не видно слёз,
которые текут внутри.
Мне не ответить на вопрос:
зачем туда стремишься ты?
Алексей, Андрей и Константин!
Я надеюсь - вы в живых, ребята!
Мною встреченные в поезде когда-то,
снова в строй спешащие солдаты.
Трое вас, но светлый образ ваш един!
И на весь вагон, где столько смрада,
матерщины, трепотни, бравады
будто бы насельников из ада,
мягкий взгляд лучистых тихих глаз,
и по лицам доброе скольжение,
внутреннее сосредоточение,
по-мужски неспешные движения.
Где Господь хранил таких из нас,
кто с любовью к злым, неблагодарным,
как к своим родным?! Уходят парни -
воины земной и Божьей армий...
Что за толпа бурлит?!
Кого-то гонят на казнь...
Ой, как сердце болит!
Бросилась, не боясь.
Он был для неё не Бог,
Он был для неё - брат.
Никто помочь не мог,
она протянула свой плат.
"Вытри, Страдалец, пот!
Вытри, Страдалец, кровь!
За что тебя гонит народ,
в котором иссякла любовь?!"
Вернул ей плат, утерев
Лик Свой измученный, Он.
На нём сквозь века для нас
Лик Божий запечатлён!
Берёза,
простёршая белые ветви, облитые солнцем,
в февральское синее небо...
Как грёзы,
в сверкающем чудном пространстве,
безмолвно дрожащем.
Подвижна
и плавится дальняя линия встречи
полотен, что снизу и сверху...
Неслышна
мелодия ветра в краю том ,
где царствуют белый и синий.
Когда в 36 лет Олесе открылось, что Бог есть, она чуть было не задохнулась от этого откровения, пыталась, но не могла вместить вдруг ставшую такой ясной и простой правду бытия. Вся серая житейская толкотня словно исчезла, стремительно утянулась в какую-то огромную бездонную трубу. От внутреннего ликования и в теле заструились животворные веселящие ручейки, захотелось взлететь над этим надоевшим ложем, где она вынужденно пролежала 2 года. Её лицо, последнее время напоминавшее маску, скованное жутким ожиданием надвигающейся расправы, просветлело, расслабилось, как и всё тело, и впервые за многие месяцы озарилось улыбкой.
Свежесть в воздухе,
и ветерок в траве…
Это август на едином продыхе.
Провожая август в сентябре,
я молю-молю его об отдыхе -
от противной зябкой сизой влажности,
от ревущих на беспутицу машин,
от угрюмых туч с асфальтовою тяжестью.
И молю: не выветрись тепло души,
если вдруг нагрянут ветры издалека!
Лишь бы не случилось в груди сквозняка!
Даже, когда нет слов,
даже, когда нет сил,
сердце когда пустО,
крикни: "Господь, спаси!"
И сокрушится тьма,
и утешенье придёт,
и отступит зима -
Радость тебя найдёт!
(по советам преподобного Гавриила Самтаврийского)
Счастлив тот человек,
что полюбит всех втайне.
Ни претензий, ни ревности,
даже просьб, и тех нет.
Не терзается мыслью,
будто всеми оставлен.
С кем сведёт его жизнь,
тем и дарит свой свет!
Никогда не поймёт он,
что владельцем завидным
стал совсем не случайно
ни за день, ни за год.
Овладел самым трудным -
сердцем тихим и мирным -
от себя даже в тайне,
среди бед и невзгод.
(по словам старца Порфирия Кавсокаливита)
И всё слышится -
звонит колокол,
разсекая пространство и время.
Так приветливо ветви колышатся,
замирая в беззвучном моленьи.
Чуть заметно снежинок движение -
их поток уловить невозможно.
Созерцая в душе отражение,
понимаешь - что в мире, то ложно.
С первым робким солнечным лучом
прикосновение Твое к душе моей сравнимо…
А в жизни одно только надо –
Встретиться с этим взглядом,
Чистым, тебе внимающим,
Всё видящим и всё знающим.
Любящим и понимающим,
Спасенья тебе желающим.
Мати Чистая,
смотришь пристально
и внимаешь душе моей.
Не заискивать и быть искренной,
не теряться в потоке дней -
наставляешь меня Ты ласково,
чтоб была я спокойна и счастлива…
Апрель доверчивый и ласковый
в окошко солнышком к нам ластится,
и на весь год пришёл, наверное,
пушистой праздничною вербою.
О сокровенном колокольчик
звенит неслышно на рассвете…
Остановлюсь, притихну рядом,
сиреневую грусть заметив.
Я вышла в утро и по росам
босой отправилась по травам,
в прохладу нежную ступая
и восклицая в небо: «Слава!»
Замру на миг, земле внимая
и ощутив тепло земное,
что мои стопы согревая,
наполнило меня собою.
Окрыляется душа,
ощущая свежий ветер.
Он всех будит на рассвете,
тихо травами шурша.
Одинокий колокольчик
нам звенит о сокровенном
и сиреневой печалью
утоляет мысль о бренном.
Я иду по росным травам –
мои летние забавы…
Всё в доме так же, как и много лет назад,
на прежнем месте календарь зелёный
с Святою Троицей. Ничуть не изменённый
порядок всех вещей,
и мама молится...
А за окном кружится мирно снег,
он не на землю - в душу мне ложится.
Но не холодным покрывалом, нет -
покоем сладким,
тёплою водицей...
