Вы здесь

Надежда Кушкова. Произведения

Или под дождь проливной

Хочу живой пищи

Или под дождь проливной.

Туда, где никто не сыщет,

Не чтобы побыть одной.

Рукой из душной сферы

Прохладу уловить,

И домик из фанеры,

Покинув, не забыть.

А дождь совсем не ливень,

Синичка на кусте,

Никто мне не противен…

Но правда на Кресте!

Сомолитвенник

Как славословит Бога соловей!
Невидимый среди ветвей,
сокрытый в самой гуще
черёмухи цветущей,
в дрожащей утренней прохладе
издал он посвист свой отрадный.
И полилось, зарокотало,
защёлкало, застрекотало..

Мама

- Мама, мама, ты можешь помочь?

Затянулся противный шнурок.

- Ну, давай, моя милая дочь,

Повторим наш вчерашний урок.

 

- Мама, мама, иди, помоги!

С геометрией вновь не в ладу.

- Ты займись прежде алгеброй и

Я к тебе, как смогу, подойду.

Вы встречали Ангелов среди людей?

Вы встречали Ангелов среди людей?

Тот стюард высоко в небе,

бережно укрывающий пледом

тебя и твоих озябших детей…

 

Таксист с ясным и тёплым взором,

что успокаивающе рядом молчит,

когда ты, расстроенная наговором,

мчишься в промозглой ночи…

Их сестёр и братьев зовут "Радость моя, моя кровиночка"

"Отношение общества к искусственному прерыванию беременности имеет многогранные оттенки"

(с официального медицинского сайта).

Необласканные, незванные,
нелюбимые, нежеланные,
нецелованные, нежданные,
неизвестные,
                        Богом данные!

Но не принятые и отвергнутые,
не пожившие, но безсмертные.
Для людей вас, как будто и не было...

Приковавшие сердце к Небу!..

Родина берёзою плакучею

Ветер гонит тучу вслед за тучею,

В небе словно олово кипит.

Родина берёзою плакучею

В поле одинёшенька стоит.

 

Треплет косы ветер ей неистово,

Стройный стан всё силится согнуть,

Рвёт одежды и швыряет листьями, -

Не подняться и не воздохнуть.

«Сбереги»

                         Памяти Марии Трофимовны Степаненко,
                         в 1930 году в 18-тилетнем возрасте приговорённой как кулак
                         к высылке на спецпереселение в сибирскую таёжную глушь

Какое заветное слово!
Доверить его не спешим.
В нём что-то от брега морского
или от родного порога,
откуда мы снова и снова
идём к покоренью вершин.

Осенняя предутренняя тишь

Предутренняя тишь.
Убранства роскошь в свете фонарей
там за окном. Чернеет лишь
дорога мокрая, но блики светлые на ней.

В едва заметном воздымании листвы
— дыханье осени неторопливой.
А вот в ладошках-листьях сливы
белеет первый снег! Он для меня.

И нежеланно приближенье дня.

Я уже другая

Ты своим неуменьем прощать
отказал мне вновь в праве на жизнь.
Разъярился конь-время и —
                                        вспять!
Только я уж другая, не злись.

Сколько раз выжигался мой дом,
и я зябла в его пустоте.
Но теперь разложу коню корм
за оградой на узкой тропе.

Вспоминая батюшку

Благодарю, что  
          согласились потерпеть
                     моё присутствие,
порой невыносимое.
Благодарю, что
          поспешили разглядеть
                      за многословьем
душу столь ранимую.
Не торопились
            взгляд свой отвести,
а распахнули мир          
                      навстречу боли,
и научили скорбь свою нести,
не проклиная сей земной юдоли.

Небесные посланники

Прогоняемы проклятьями с земли,
отступают ангелы дождя.
Их никто не разглядит вдали,
а они возносятся, скорбя.

Неразумных им безмерно жаль…
И рождаются печальные стихи
о немогущих вглядеться в даль, —
вдруг уж послан Ангел всех земных стихий?!

Зависти злой не верьте

Пилы надрывно визжали.
Сердце пронзила молния —
я же им всем чужая! —
пусть добрых чувств исполнена.

Я закричу: «Родные,
зависти злой не верьте!
Иначе станет отныне
она для вас хуже смерти».

Утеши

Обидеть чистого человека, —
                                  как это просто.
Обидеть чистого человека
                                  разве возможно?
Ранить светлую душу, —
                                  как это больно!
На сердце не станет спокойно
от осознанья,
                           что вышло невольно.
Ты знаешь, где скрылся страдалец,
Уте́шитель, хрупкую душу уте́ши…

Не забывай, душа

Не забывай, душа,
зловещее безмолвное унынье,
когда без цели и без смысла
сиротливо
перелетала ты с уступа на уступ
гор тощих и уродливых, их пики

торчали вверх, где неба нет,
лишь серость…
Внизу тянулись голые долины,
где всё мертво,
и даже нет песка,

а только пыль и пепел.
Там безприютно,
                          сумрачно,
                                         тоскливо…
Зачем же гордости настырной
даёшь себя влачить туда?!

Страницы