Джип мчался по асфальту с зажженными фарами. Черные облака съели небо, и свет фар резал темноту. Дворники усердно трудились, очищая стекло от замерзающих капель дождя. Всматриваясь в дорогу, Игорь в который раз прокручивал в памяти встречу с заказчиком, пытаясь уловить тот момент, когда неудача перевесила чашу весов. Заранее были обговорены практически все условия сделки, и ниоткуда не дул ветер перемен. И вдруг, в решающий момент – отказ. Одно маленькое слово «нет» закрыло дорогу к большим деньгам.

«Почему? Что упустил? Где сбой и с кем?» – мысли прыгали и мешались, и он никак не мог сосредоточиться.

– Стоп! Трезво оцени ситуацию! – вслух дал себе команду Игорь.

Последнее время его фирма не имела крупных заказов, одна мелочь с мелочью за работу. Словно кто-то незримый уводил деньги прямо у него из-под носа.

– Неужели это старый «кусок сала» мне мстит? – неожиданно подумал Игорь, – А ведь, действительно, птица счастья улетела после того злополучного дня, когда Игорь сорвал сделку по оформлению торгового центра.

Свежий воздух струится по моей комнате, проникает внутрь меня и животворит еще не проснувшееся тело. «Вот тебе сила и бодрость, — как бы говорит он, — вот тебе радость! Встречай скорее наступивший день!». И я встаю, несмотря на ломоту в суставах и прескверное настроение. Я вдыхаю чарующую свежесть и просыпаюсь.

За это я люблю открытые окна. Они у меня никогда не закрываются, даже зимой: форточка всегда открыта навстречу наступающему дню или вечеру…
Я люблю открытость. Люблю когда свободно дышится…

С такими мыслями я прильнула к окну, потягивая свой утренний кофе. Внимание мое привлекла баба Зина, которую дворовые ребята прозвали Радио-Зинкой. Она любит выходить на балкон и выступать, словно с трибуны…

Лето — традиционная пора отдыха. И если в эту традиционную часть года все же удается отдохнуть, то мне доставляет большое удовольствие наблюдать за людьми. В этом году я обнаружила: наблюдать за детьми еще интереснее…

Очевидно, что характеры закладываются с детства. И бывает так, что уже на заре своей личной истории малыши проявляют черты характера, свойственные не только их семьям, а, наверное, всему человеческому роду в целом.

Идейный конфликт

В воскресенье возле маленькой сельской церкви после Литургии образовался небольшой круг, состоявший из рассматривавших друг друга детей. Это были дети дачников, приезжающих в село на лето, и местных. Возраст — от 3 до 7. Дети все причастились и теперь не спешили расходиться, собственно говоря, потому, что совсем не собирались расходиться их что-то живо обсуждающие мамы.

Платон Андреевич шел по проселочной дороге, по краям она густо заросла погасшим Иван-чаем и рыжей травой. На голубом небосводе резко выделялось палящее солнце. Оно казалось похожим на огромное огненное яблоко, вдавленное в небесную мраморную мякоть. Это лето было на удивление засушливым, поля задыхались от зноя, в лесах горели торфяники.
В бушлате было жарко, но Платон Андреевич никогда его не снимал, ни в жару, ни в холод. Болели кости, и спина не выпрямлялась вот уже второй месяц, а чтобы попасть на прием к врачу, надо было добираться до районной больницы, что находится в десяти километрах от Сапожниково.
– Не к спеху, - сердито бурчал Платон Андреевич дочери, когда та настойчиво отправляла отца на обследование, то на машине Серафима бухгалтера с соседней улицы, то на тракторе Вани-мельника. Иван со своими сыновьями возродил ветряную мельницу на своем просторном косогоре земли. Земляки частенько обращались к нему по всяким хозяйственным нуждам. Иванова горка уходила в овраг с высохшей древней речушкой, густо заросшей сухим и колким малинником.

Повесть о Святителе Филиппе, Митрополите Московском, Соловецком чудотворце

ГОВОРИТ АВТОР:

Среди Соловецких святых есть один необычный святой. Необычный прежде всего потому, что его почитают не только в Соловецком монастыре, где он прожил более двух десятилетий, оставив по себе память, сохранившуюся до наших дней. И не только в Москве, где когда-то, в далеком 16 веке, он был митрополитом Московским и всея Руси, но и по всей России. И память его празднуется не один раз в год, как у большинства святых, и даже не два, а гораздо больше. Потому что имя его включено в сонм угодников Божиих не только Соловецких и Московских, но и Карельских, Новгородских, Тверских… Но и этого мало.

Повесть о преподобных Савватие и Германе Соловецких

Соловки… При этом слове перед глазами того, кто хоть раз побывал на Соловецких островах, или кто знаком с теми лишь по фотографиям или книгам, встают величественные стены Соловецкого монастыря, из-за которых виднеются купола монастырских храмов, в том числе главного из них – Спасо-Преображенского собора. Таким же величественным выглядит этот монастырь и на старинных иконах. Например, вот на этой, где Соловецкая обитель изображена такой, какой она была в начале ХХ века. Словно сказочный город «с златоглавыми церквами» стоит она на острове посреди «окияна-моря». К ней на пароходах и на маленьких парусных корабликах плывут богомольцы со всех концов необъятной России – матушки. Плывут на поклонение Соловецким святыням, Соловецким святым, которые жили и подвизались в этой обители в течение более чем пяти столетий со времени ее основания. Некоторые из этих святых изображены стоящими на облаках над Соловецкой обителью.

Повесть о Священномученике Иларионе, архиепископе Верейском, Новомученике Соловецком

…Много раз просили меня дети и внуки написать воспоминания. Про юность мою, про лагерь, про войну. Простите, родные мои, что не спешил исполнить ваши просьбы. Не хотел я тревожить прошлое. Мне о нем тяжко вспоминать, а вам – горько будет узнать о том, что довелось мне пережить в те годы, когда был я еще совсем хлопцем… Но все-таки решил я написать… не о себе, а об одном человеке, которому обязан всем, и жизнью своей - тоже. Ради того и берусь теперь за перо, чтобы память о нем была вовеки незабвенна.

Повесть о преподобных Зосиме и Германе, Соловецких чудотворцах

ГЛАВА 1. В которой мы знакомимся с мальчиком, у которого было сразу два имени, его бабушкой и его таинственным дедом-художником.

Жил на свете мальчик, у которого было не одно имя, а сразу два. Вы спросите – разве бывает такое? Значит, бывает. И ничего странного и чудесного в том, что он имел целых два имени, не было. Просто этого мальчика звали Эдуардом, по-домашнему, Эдиком. А, поскольку имя это не православное, при крещении священник дал ему другое, православное имя – Зосима. Вот так и вышло, что у одного мальчика оказалось сразу два имени.
Жил Эдик, он же Зосима, в Москве, вместе с папой и мамой. Вот как-то раз вздумалось его родителям съездить отдохнуть за границу, в теплые края, на остров Кипр – в море покупаться, позагорать, а заодно и всяких заморских диковинок насмотреться. А Эдика на семейном совете решено было отправить погостить к бабушке. Не на юг, на Север. В город с необычным, небесным названием – Архангельск.

Сказка

На дне ласкового моря жила жемчужная раковина. Совершенно такая же, как другие. Ещё в те времена, когда она была совсем-совсем юной, с розовыми створками, внутри неё уже росла маленькая жемчужина. Время шло. И раковина, и жемчужина, становились всё старше и старше, всё больше и больше.

У раковины было сразу две особенности. Во-первых, она жила на выступе скалы, так что взирала на все остальные раковины сверху. А во-вторых, ужасно не любила людей.

— Не говорите мне об этих эгоистах и грубиянах, приплывающих сюда и забирающих лучших из нас! Не желаю и слышать о них! Пусть никто не смеет при мне о них упоминать!

Что тут возразишь? Остальные раковины лишь покорно кивали. А рыбы тем и хороши, что умеют вовремя промолчать.

И всё же раковины иногда шептались о людях потихоньку:

— Мы созданы для их утешения. Сам Господь даровал способность растить жемчужину. Она не нужна нам, так пусть же люди забирают её!

Но тут в разговор встревала старая раковина. Она сердито кричала сверху:

Тот день начался, как обычно. Закончив обход больных в своих палатах, врач-невролог Нина Сергеевна Н. направилась в ординаторскую. И тут заметила, что в коридоре у окна, вглядываясь в проходящих мимо людей и явно кого-то поджидая, стоит терапевт из соседнего отделения Татьяна Игоревна К., слывшая среди коллег особой, весьма неприятной в общении. Но не успела Нина задаться вопросом, чем бы мог быть вызван ее визит, и к кому б она могла прийти, как Татьяна Игоревна решительным шагом направилась к ней. Прижав Нину к стене и подозрительно озираясь по сторонам, она громко зашептала:
-Слушай, у тебя, случайно, нет канона о самоубийцах?

И, заметив растерянность на лице Нины, поспешила пояснить:
-Ну, того канона, который читают по самоубийце. Нигде не могу его найти. Может, у тебя есть? Я с него сделаю копию и сразу же верну. Он мне очень нужен. И чем раньше, тем лучше. Можно сказать, от этого зависит моя жизнь.