Чудесное живописное место. Море солнца, воздуха и ветра. А еще пони, красивые и добрые, которые с радостью съедят морковку или сладкие сухарики. А еще они страшные сластены и станут вашими внимательными слушателями пока…не кончится принесенный вами сахар.
И еще маковки церквей, снующие взад и вперед черные фигуры монахов и священнослужителей. Свечная лавка, где пахнет воском и ладаном и всегда много паломников, скупающих церковную утварь и литературу и уютная чайная на втором этаже.

Но не ради этого едут люди за тысячу верст. Недалеко от главных ворот находится часовенка Матушки Олипии. Тут служат молебны. А еще сюда подбрасывают кошек. Когда матушка Олипия почила, ее пушистые любимицы так огорчились смертью хозяйки, что пережили ее ненадолго. И теперь существует добрая традиция: если на месте могилки находят котенка-то обязательно отдают в хорошие руки.

Богоявленский кафедральный собор в Елохове — свидетель, живой участник многих важных событий в жизни нашей Матери-Церкви и любимой многострадальной Родины. Он и его святые реликвии ни раз спасали Отечество в годы лихолетья. В свою очередь немало сынов-патриотов, великих и безвестных, рисковали жизнями ради сохранения этого старинного московского собора, где был крещен великий сын Земли Русской — Александр Сергеевич Пушкин, гениальные строки которого, верю, безсмертны. Начиная со скорбных дней декабря 2008 года, верующие приезжают сюда издалека, чтобы поклониться не только святыням собора, но и могиле Святейшего Патриарха Алексия. Здесь после избрания на Патриарший престол в 1990-м году состоялась его интронизация в переломные для нашего Отечества годы, когда Церковь наконец-то получила свободу. Теперь почивший Первоиерарх покоится в Благовещенском приделе собора.

Благословение Алексия II

Отец Олег Скобля поет:

Афон, Афон, Афон, тебя я больше не увижу,
И не услышу я твоих колоколов.
И белые скиты под черепичной крышей,
И верные слова твоих отцов.

…Каждый раз, когда покидаешь Святую Гору невольно вспоминаешь эти слова, стараешься сердцем запомнить увиденное… запомнить навсегда.

И потому, чудом является каждая новая встреча с Афоном — уделом Пресвятой Богородицы на земле.

Мои поездки на Афон связаны с моим аввой — духовником иеросхимонахом Рафаилом. Трижды я бывал у него на Афоне в прежние годы, а в последнее время, когда батюшка подвизался на Кавказе — ездил туда. Ныне Богородица опять призвала авву в свой земной удел, и «значит нам (его чадам) туда дорога».

Небольшой группой ночью мы приехали в Гелати, что в пятнадцати минутах езды от Кутаиси, и разместились напротив входа в монастырь, чуть выше святых врат. Других ровных площадок не сыскали в темноте. И утром не пожалели: полуразрушенный монастырский комплекс лежал прямо под нами, на него можно было любоваться, сидя у костра, или даже из палатки, высунувшись до пояса.

Вокруг, сколько взгляд охватывал, леса укрывали склоны и горные вершины. А одну из вершин за Гелати, через ущелье, увенчивала церковь, едва отсюда заметная. Мы решили, если получится, на обратном пути обязательно побывать в храме, стоящем на вершине горы. Поди знай, когда еще доведется приехать из Киева в Грузию.

Маленький монастырь поблизости от Гелати носил трудпроизносимое имя Моцэмэто. «Под монастырем пропасть, - рассказывал нам местный житель. - И дом священника висит над пропастью».

Закончить путешествие мы собирались в месте упокоения преподобного Максима Исповедника в городке Цагери. Не получилось, уж слишком трудным оказался маршрут. Вернулись в Кутаиси. А поскольку сэкономили время, захотели посетить монастырек на вершине горы с домиком настоятеля над обрывом.

«Умоляю вас: не оказывайте мне неблаговременной любви.Оставьте меня быть пищею зверей и посредством их достигнуть Бога. Я пшеница Божия, пусть измелют меня зубы зверей, чтоб я сделался чистым хлебом Христовым. Лучше приласкайте этих зверей, чтоб они сделались гробом моим и ничего не оставили от моего тела, дабы по смерти не быть мне кому-либо в тягость. Тогда я буду по истине учеником Христа, когда даже тела моего мiр не будет видеть. Молитесь о мне Христу, чтоб я посредством этих орудий сделался жертвою Богу».

Священномученик Игнатий Антиохийский,
«Послание к Римлянам»

— Вы едете в Цхнети?

— Еду в Цхнети. Через, — водитель маршрутки взглянул на часы, — десять минут.

— О, хорошо, а то я ищу маршрутку и не нахожу. Скажите, от Цхнети до Бетании близко?

— А вы на Бетанию?! — и водитель в один миг преобразился.

«Старая Ладога» — в этих словах слышится плеск волн, стук мечей и мерные удары в колокол.

Старая Ладога — колыбель Северной Руси.

C высокого кургана, насыпанного руками воинственных скифов, я смотрю на чуть колышущиеся воды Волхова. Мне в лицо дует такой же ветер, какой чувствовал на своих щеках варяжский князь Рюрик, пришедший с Севера по просьбе русичей, чтобы править непокорным и таинственным краем под названием Гардарика.

«Вы говорите: «Время проходит…»
Время стоит. Проходим мы».

Мимо меня, постукивая разноцветными пластмассовыми канистрами, трусят под гору питерские паломники.

— Наверное, там святой источник?

Рядом стоящий мужчина утвердительно кивает головой и показывает рукой на небольшую будочку у подножия горы.

Издалека строение около родника кажется крошечным деревянным сарайчиком, а вблизи видно: источник любовно выгорожен каменными стенами, над ним — православный крест, а рядом — добротно выложенная каменная купель с раздевалкой для желающих окунуться.