Тесно в холодной клетке –
Вглубь одичалый взор,
Словно в дрянной газетке –
Мой, не чужой позор.

Падают с неба звёзды
В душу за полцены.
Птицы готовят гнёзда,
В воздухе дух весны.

Кровь кипятком по венам,
Рай в одиноком сне.
И добровольность плена,
Всё это есть во мне.

Смерть или жизнь – не важно,
Слово попало в цель.
Сбудется всё однажды,
Ласковый мой апрель!

Радость, улыбка взгляда,
Белый цветок в окне,
Чьё-то дыханье рядом –
Вот, всё что нужно мне.
2010
 

Снег добротно устилает крыши,
Всё сливая в отблесках родства…
Этой ночью сердце чутко слышит
Свежее дыханье Рождества.

Новый год от Рождества Христова
Полон торжества святых минут –
Из вертепа ясли Бога-Слова
Нас Любовью к вечности влекут.

Хочется, чтоб люди стали чище
В этот год, к добру набравшись сил;
Чтоб Господь и души, и жилища
Радостью нетленной обновил…

И тогда, как сон, пройдут ненастья –
Их разгонит Божья благодать;
И заветный луч земного счастья
К нам прольется, не заставив ждать.

5–14.01.2010 г.
 

Хорошо сказать: "Прости",
И самой принять прощенье,
Разорвать греха прельщенье,
Милость Бога обрести.

Пусть обид ненужных дым
Раствориться в небе звёздном,
Пусть же сердце станет взрослым
Примирением одним.

***

Я дивной жаждой к истине влеком,
Пытаюсь отыскать в душе ответы.
Здесь в мягком полумраке так легко
Почувствовать себя частицей Света.

И распростившись с суетной тоской,
Трепещет сердце радостною птицей.
И хочется, забыв о дне мирском,
Молиться, плакать и опять молиться…
 

Столкнуло грани кроватных плит.
Которую ночь возня.
Словам не можется ровно плыть.
Без красной строки ни дня.

Реплай беспечный ползёт ко мне
по туго скрученной простыне.

По вертикали — и был таков.
Отстой и тоску взашей.
Кроссворды, выйдя из берегов,
бегут от карандашей.

Голова в тепле
засыпает где-то
на большой земле
радиальных веток.

Я хочу сказать,
что они устали
и бегут, скользят,
колесят по стали,

дребезжат окрест
напролом, навылет.
То-то будет жесть,
если ветки спилят.

Остывает бельё
некомплектом полутора-двух,
одиноко до рвоты,
и на сердце твоё
громоздится нетающий пух
из подушки напротив.

В темноте полутёмной
ты, пожалуйста, вспомни:
перед тем, как прилечь,
мы навеки покинули стыд
здесь, в предбаннике рая,
где ни разу не печь –
раскалённая церковь стоит,
куполами играя.

«Се, стою у двери и стучу:
Если кто услышит голос Мой и
отворит дверь, войду к нему и буду
вечерять с ним и он со Мною» (Откровение 3, 20)

Я Тебя никогда не пойму,
И не то, чтоб душа не хотела,
Просто следуя горе-уму,
Столько времени зря пролетело.

Ты стоишь у закрытых дверей,
За которыми – тысячи мнений.
Вновь убит и лежит иерей,
Твой свидетель людских преступлений.

Сколько там на вселенских часах,
Нам осталось ещё веселиться?
Мы, как гвозди в пробитых Руках,
Разве можно с гвоздями молиться?

Но однажды, я словно очнусь:
Белый храм, купола, Литургия.
И проснётся в душе моей Русь,
Непонятная сердцу Россия.
2010