Вы здесь

Рассказы

Благочестивая родословная

Эта история могла быть услышана в поезде, следующем в провинцию, или возле трапезной в старинном монастыре, даже на привале  одного из летних крестных ходов, с юродивыми, блаженными, мытарями, разбойниками, фарисеями, как полагается. Пусть читатель выберет, как пожелает. Скорее всего, ее рассказала наиболее распространенная и любимая народом собеседница - добродушная женщина за пятьдесят в платочке, которая после закрытия завода в начале девяностых помогает при храме, летом работает на даче, выучила детей, нянчится с внуками, очень любит печь пирожки с капустой и угощать ими пьющего соседа. У нее глубоко народная описательная манера рассуждения и живые сияющие глаза любящего жизнь человека. Лучшим именем для нее будет – Галина Дмитриевна. И так ее рассказ.

Ванька

     Исповедники. Их немного. Стоят отдельно друг от друга,  стайками или поодиночке. Каждый со своей тайной. Напряженной и сосредоточенной на самой себе и ни одному человеку в мире еще не открытой. Изредка переговариваются – это, наверное, знакомые. Замечаю, что некоторые недавно были у меня. Уже легче – думаю я. Хотя всякое бывает - может быть, новое движение души привело их сегодня ко мне. А сегодня как раз я служу один. И хорошо бы до начала службы всех их поисповедовать. Чуть в сторонке, поодаль, стоит молодая пара – ее я пригласил на беседу перед венчанием. Но вот не знаю, успею ли до службы?     К аналою, на котором Крест и Евангелие, подходит отрок лет восьми-девяти. Его первым снисходительно пропускают взрослые. Останавливается в трех шагах от меня, опускает голову и молчит. Наверное, растерялся и не знает, с чего начать.

 

Помрешь — воскреснешь

— Алло!

— Дима, это Варя…

— Да.

— Скажи мне, когда она умерла, как?

— Утром сегодня умерла. После службы. Часов в десять. Хорошо, что все студенты были на занятиях. Её нашла уборщица.

Мой друг Финик

Снаружи храм  напоминал средневековую крепость. Толстые стены из крупных почти необтесанных каменных глыб, узкие окошки-прорези высоко под куполом, массивная дверь с чугунными латами.

Я нерешительно потянула холодное кольцо и тяжелый остов приоткрылся ровно на столько, чтобы поглотить меня, и снова закрыться мягко и плотно.

Темно. Тепло. Страшно. Как в животе у Кита.

Поморгала глазами, направив лицо вверх, туда, где должен был быть свет.  

Консенсус

– Не хочу к бабушке! Не пойду! – заявила маленькая Варенька. Мама продолжала ее одевать, будто и не слышала протестов дочки.

– Не пойду-у, – то-ли плакала, то ли кричала Варя. Даже попыталась брыкаться, когда мама натягивала на нее колготки. Но мама изловчилась и все-таки надела их.

– Не хочу-у! Я там буду плакать!

– Ничего, побольше поплачешь – поменьше пописаешь. Платочек дам, будешь слезы вытирать, – спокойно отвечала мама, натягивая на сопротивляющуюся дочку блузку.

 Но вот с сарафаном никакая ловкость рук не помогла. Варенька так извивалась, что надеть  на нее что-нибудь стало совсем невозможно.

Замороженное счастье.

  Холодным зимним вечером Варвара одиноко сидела за столом в большой просторной кухне, подперев голову рукой. За окном протяжно завывал ветер, швыряя в разрисованные морозом стекла колючий снег. Уличный фонарь поскрипывал в такт порывам ветра и слегка покачивал желтым глазом, озираясь туда-сюда.  Январский мороз выполнял свой низкотемпературный план и  электронное табло на здании управления комбината показывало зелеными  цифрами -53 градуса. Затем градусы сменились на время 22-35.

Беседа Рака с мужиком.

 
                                              
  Летним вечером Рак бродил по элитному котеджному поселку рядом с кольцевой автодорогой в поиске пристанища. Роскошные дома с модными террасами и ажурными балконами, английскими газонами, бассейнами и диковинными деревьями  вольготно раскинулись  на дорогих земельных участках вдоль берега Невы. Дворы закрыты от любопытных глаз высокими заборами с автоматическими воротами. На въезде  в поселок  установлен шлагбаум с электронным замком.

Восхождение в бездну

Линда вошла в комнату своего четырехлетнего сына и, прикрыв дверь, облокотилась на нее, заложив за спину руки. Увидев ее, Пол перестал катать по ковру игрушечную машинку и вопросительно взглянул на мать. Она ласково улыбнулась и, отойдя от двери, присела рядом с ним на ковер, обняла, поцеловала в темно-русую макушку. Он обнял ее за шею и прижался маленьким тельцем к груди.

Явление пана

В деревне Бог живет не по углам,
Как думают насмешники, а всюду…

(И. Бродский)

Это случилось в тот самый день, когда к Нине Сергеевне пожаловал в гости ее коллега, врач-невролог Петр Иванович Н. Когда-то они работали вместе. Мало того, именно Нина Сергеевна посвятила Петра Ивановича, тогда еще всего-навсего желторотого интерна1, в кое-какие премудрости практической медицины, которые познаются не из книжек – из долгого и горького врачебного опыта, так что не без основания считала его своим учеником. Но потом Петр Иванович, наскучив, подобно юному бурлаку Ларьке с известной картины Репина, тянуть лямку рядового врача, подался в коммерцию и за три года преуспел на этом поприще гораздо больше, чем за семь лет изнурительной поденщины в одной из городских поликлиник. Теперь он являлся владельцем частной клиники «Доктор Лечиболь»2, в которой сам вел прием, как врач-невролог, и жил припеваючи, благословляя тот день и час, когда он не послушал Нину Сергеевну, уговаривавшую его остаться работать в поликлинике. Кем бы он был тогда? Зато кем он стал теперь!

Попранная юность

После жестокого боя части Красной Армии отступили. Солдаты, изредка отстреливаясь, россыпью побежали по склону широкой зеленой балки в сторону Днепра. Те, кто успел, с разгона прыгали в стоявшие у берега рыбацкие лодки и, изо всех сил гребя веслами и кусками попавшихся под руки досок, стали переправляться на другую сторону реки. Вода вспенилась от разрывов снарядов и всплесков пуль. Дым и пар закружились над мутной поверхностью древнего Славутича. Красноармейцы устремились в извилистые протоки плавней, и постепенно стрельба затихла. Немцы успокоились и стали с интересом рассматривать захваченное село. Белые хаты с обеих сторон балки образовывали яркий неповторимый орнамент из черепитчатых, соломенных и камышовых крыш. В садах спели розовощекие яблоки, желтые груши и сизые сливы.

Квартирный вопрос

В день памяти святителя Спиридона Тримифунтского

Квартирный вопрос давно занимал мой ум, я не знала, как подойти к его решению. Денег особых мы не имели, дать их нам было некому. Муж был категорически против «жизни взаймы», то есть кредита. Мы жили в небольшой двухкомнатной квартире, но сын подрастал. Я понимала, что этот вопрос встанет и лучше его решать заранее. Но деловой жилки у нас нет, и я отложила этот вопрос за нереальностью его исполнения.

 

Не впускай зверя в дверь

Даже когда Аля поняла, что ее брак, официально пока существующий, на деле уже распался, ей было очень трудно принять этот факт. Тем более что замужество было первое и единственное, с супругом пережиты не только трудности, но и радости, да и детишки папу любят. Оказалось, что за годы они с мужем как бы «срослись  воедино»  и очень больно было «отрубить» часть себя. Но решение о разрыве Алевтине пришлось принять, потому что, если пользоваться такой же терминологией, в ее мужа «проросла» страсть алкоголизма… Причем для несчастной супруги это  даже не было метафорой,  именно так она и представляла себе, как кадр из фильма «Чужой»: в хорошего, умного, любящего человека «внедрилась» злобная, жуткая сущность извне и паразитирует на нем, пользуясь его телом, разумом, душою…

Ошибка

Он был сумасшедший, этот старик. Он брал в руки кусок кипариса и говорил: «Смотри, сынок, смотри внимательно. В каждом дереве внутри сокрыт образ, надо только вглядеться, понять, что это — ножка от табурета или перекладина распятия. А уж как его вырезать дерево научит тебя само …».

Георгий послушно кивал, снисходя на мудрость старость с простоты своего детства.

Ему хотелось солнца, смеха и забав вместо прохлады этой комнаты, сплошь заставленной досками. Мальчика отдали в подмастерья, когда ему и семи не было. «Ремесло подготовит тебя к жизни, сынок» — заключил однажды отец. — «Жизнь — это труд, сынок, жизнь это труд». 

Маэстро

Посвящается Зинаиде Павловне Дементьевой

Нина Ивановна , спустя много-много лет, все-таки вернулась однажды в Ильинку. В храме она остановилась перед кануном, сжимая в руке пучек простеньких свечечек; зажигая и расставляя их, шептала имена, на мгновение воскрешая в памяти полузабытые лица давно ушедших.

Вошла сегодня в храм Нина Ивановна без опаски, не остерегаясь осуждающего чужого глаза, не как в далекой юности...

Тогда все ее еще звали просто Нинкой-Ниночкой. Она собиралась идти учиться в десятый класс, когда ее отца, подполковника, заместителя командира танковой части, из города в Подмосковье перевели в глухую северную глубинку. Нинка с мамой особо не отчаивались, собрались быстро: что поделать, судьба военная такая. Да и отца с войны четыре года ждали, вернулся совсем недавно.

Нинка теперь после уроков в новой школе — бывшем купеческом особняке в центре городка домой не мчалась, как угорелая — не мелочь пузатая уже, а вышагивала, не торопясь, в окружении сверстников, форсисто задрав носик и помахивая портфельчиком в руке. Голову рослой Нинки украшала свернутая в тяжелую корону русая коса.

Колокол Евгении

Ко мне после службы подходит прихожанка Евгения:

- Батюшка, у меня погиб три месяца назад муж, попал в авиакатастрофу. И у меня возникло желание увековечить его память, что-то сделать такое, чтобы он мог чувствовать и знать, что о нем помнят, и Бог его не забывает. И вот я прошу Вашего благословения – отлить в его память (об упокоении души) колокол для нашего храма. Вот Вам 150 тысяч рублей, - и протягивает мне конверт, - я попозже еще принесу, через неделю на воскресную службу.

- Спаси Вас Бог за Ваше пожертвование, но, Евгения, я бы Вам хотел посоветовать почаще исповедоваться и причащаться Святых Христовых Тайн – вот это будет самая лучшая для его души память. А на проскомидии, когда я буду служить, буду обязательно вынимать частицу о упокоении его души. Он был крещен? Как его имя?

 

Вероника

(Святочный рассказ)

***

Ветер усилился, мороз больно щипал за нос и щёки. Хотелось домой, в тепло. Идти было даже немного страшно. В такую метель тёмным зимним вечером ничего не видно и в двух шагах. Но вот, кажется, уже пришла. Маша подняла голову и облегчённо вздохнула: окно в комнате Вероники светилось. Значит, шла не зря.

На звонок Вероника открыла почти сразу.

– А, это ты, – разочарованно сказала она. – Ну заходи. Привет.

– Ох, разгулялась погодка, – улыбаясь сказала Маша, снимая пальто. – Ты куда пропала? Звонки сбрасываешь, на сообщения не отвечаешь… Что такая невесёлая? Каникулы ведь, и Рождество скоро!

«Коль возлюбленна селения Твоя, Господи сил...»

Как рассказать, Господи, о силе, с которой Ты привлекаешь к Себе нас, о Любви, рождающей отклик даже в самых недоверчивых сердцах? Уходит неверие, и, устремившись вслед за Христом, благодарная душа вторит Псалмопевцу: «Коль возлюбленна селения Твоя, Господи сил» (Пс. 83, 2)! А без связи со своим Творцом томится дух, изнемогая под мысленными оковами ложных, но устойчивых представлений о вере, Церкви и Боге. На все человеческие доводы «независимый» разум с готовностью дает «аргументированный» отпор, и только Господь Своею Премудростью, с бесконечным терпением и любовью спасает и изводит из плена заблуждений и предрассудков страждущие без Него души…

Духовные рассказы

ВЕРУНЯ
1.

  Уже стемнело, а я все еще не знал, где буду ночевать. В храме не осталось ни одного человека, и я вышел за церковную ограду. У ворот стояла невысокая щуплая женщина; казалось, она кого-то поджидала.

  -Не скажете, у кого можно переночевать? – обратился я к ней.

  -Ну, как не скажу – скажу, - с готовностью откликнулась она, как будто меня и дожидалась. – А я стою и думаю: чего я стою? – продолжала женщина, разговаривая со мной как со старым знакомым. – Оказывается – вот зачем.

Не искать иных чудес...

Знания о Боге скрывались и стирались из памяти людей советского общества в течение многих десятилетий, но душа человеческая, не подчиняясь законам диалектического материализма, всегда ищет созвучное себе. К сожалению, не всякому ищущему удается миновать множество ловушек, расставленных по дороге к правде, и не пойти по опасному пути, на который указывает яркая и завлекательная «стрелка»…

Достояние бедности

Он сидел за соседним столиком и ждал. Соломенные волосы, потертая кожаная куртка, лицо с колючей щетиной на подбородке, и такими же колючими глазами. Когда молодежь вскочила, и не убрав за собой, шумно вышла из кафе, он спокойно сел на опустевшее место и с достоинством начал есть остатки бутербродов.

Я вытирала салфеткой рот сынишки, перепачканный мороженым, и думала: «Возьмёт ли он деньги или лучше не предлагать?» Он поднял голову и полоснул острым взглядом, я поняла — не возьмет. Бедность порой горда и принципиальна.

Страницы